21:42 

Текст не с ФБ, честно)

Сесна С. [DELETED user]
Название: Карантин
Автор: Сесна С.
Бета: сама себе бета
Фандом: Тихоокеанский рубеж
Направленность: джен
Рейтинг: G
Персонажи: Германн Готтлиб, Ньютон Гейшлер
Жанр: юмор, флафф
Размер: мини, 2'230 слов
Саммари: "это с ума сходят по отдельности, а гриппом все вместе болеют!"

Нужно сказать, Герман Готтлиб в принципе не отличался легким нравом, и нередко его раздражение вызывали вещи, того не стоящие – либо стоящие в куда меньшей степени, чем он демонстрировал. И в большинстве случаев он и сам это прекрасно понимал (иногда даже пытался как-то исправить положение).
Но было одно явление, которого он не мог терпеть всей душой – по многим причинам. Нет, это был не Ньютон Гайзлер, и даже не кайдзю: больше всего в своей жизни Герман ненавидел простывать. Приступы судорог в больной ноге, мигрени или перенесенный еще в университете аппендицит меркли по сравнению с простудами, гриппами и насморками. Когда в теле болит что-то одно, это можно выносить. Можно проглотить пару таблеток, смазать виски ментоловой мазью и лечь спать без подушки, если мигрень; можно найти для страдающей ноги такое положение, чтобы было не так больно, и работать не на доске, а в блокноте на коленях; аппендицит и вовсе вспоминался ему как какое-то временное неудобство, продлившееся ровно до операции.
А вот простуда... Всегда протекающая по одной и той же схеме, как педантичный мастер пыток, она отнимала не меньше недели нормальной жизни и пару недель хорошего – ну, насколько это вообще возможно – настроения. Герман знал все признаки надвигающейся беды назубок. И ненавидел.
Утро началось с саднящего горла и с ощущения кома сырой глины, забитого в пазухи носа.
«Прекрасно, – с тоскливой злостью подумал Герман. – Прощай хорошее начало мая, прощай надежда закончить плановую модификацию кода к квартальному отчету...»
Хотя признаки болезни были более чем красноречивы, Готтлиб решил не сдаваться так легко и выудил с дальней полки шкафа заготовленные на такой случай капли в нос и пакетик чудовищной, с точки зрения любого врача, отравы из числа «быстрых лекарств» на основе парацетамола. Полноценного исцеления эта дрянь, конечно, не давала, но позволяла протянуть большую часть рабочего дня в относительно пристойном состоянии.
Проглотив в три глотка отдающую химическим лимоном жидкость и избавившись от «глиняного кома» с помощью капель, Герман решительно направился в лабораторию – даже мысли о завтраке вызывали легкую тошноту.

***
– Герман, чувак, ты точно в порядке? – в сотый раз спросил Ньютон, когда Готтлиб, выходивший в подсобку, чтобы в очередной раз залить в нос эвкалиптово-борную гадость, вернулся к своему столу.
– Абсолютно, – мрачно отозвался математик, с ненавистью глядя в собственные записи. Голос его звучал теперь не только мрачно, но еще гнусаво и хрипло: несмотря на все усилия (а так же капли и еще два пакетика «колдрекса») простуда брала верх. – И прекрати меня об этом спрашивать, черт тебя возьми!
– О-о... слушай, если до сих пор я сомневался, то сейчас могу сказать точно: ты заболел! – покачал головой Гайзлер, стягивая перчатки и решительно пересекая разделительную полосу.
– И как же ты это определил? – ядовито поинтересовался Герман, внутренне сжимаясь: ну, сейчас начнутся рассказы о том, как надо лечить простуду, или как сам Ньютон болел, или как он героически защищал какую-нибудь из своих докторских с жаром и воспалением...
– Ты чертыхнулся, – серьезно ответил Ньютон, успевший подойти к самому столу. Положил ладонь на лоб Германа – таким уверенным движением, что Готтлиб даже не сразу сообразил отстраниться. Пояснил в ответ на удивленный взгляд: – Когда ты просто ругаешься, то поминаешь бога, а если начинаешь чертыхаться, значит, у тебя что-то болит. Но поскольку ты сегодня много ходишь, значит, это не нога. И не голова – ты не трешь висок и не щуришься. А вот нос у тебя красный... и голос простуженный. И температура, судя по всему.
– Конечно тебе померещится температура, если ты будешь живого человека сразу после препаратов кайдзю трогать! – огрызнулся Герман, признаться, изрядно обескураженный неожиданной наблюдательностью коллеги. – И вообще, какое тебе дело до моего состояния?..
– Ну не скажи! – воскликнул Ньютон. – Во-первых, когда ты болеешь, ты еще невыносимее, чем обычно. Во-вторых, меня зовет мой врачебный долг...
– Ты ксенобиолог, а не врач.
– По одной из докторских я и врач тоже! К тому же, в-третьих, Герман, у меня сердце кровью обливается, когда тебе плохо, – закончил Гайзлер таким жизнерадостным тоном, что Герман, скривился, как от кислого.
– Я вижу, как ты страдаешь. Но можешь успокоить свой кровоточивый орган: я уже принял лекарства, и скоро буду в порядке. Главное, чтобы кое-кто мне не мешал как можно спокойнее пережить период... – «Проклятых страданий». – ...излечения.
– Да? И что же ты, позволь узнать, принял? – подбоченился Ньютон. – Нет, не говори, я сам угадаю: парацетамол и аспирин? И какое-нибудь камфарное масло в нос?..
Герман только фыркнул.
– Герман! Болезнь – это не шутка! К лечению нужно подходить всерьёз! – внезапно переходя на пафосный тон, воззвал Гайзлер. Готтлиб зло прищурился: как же его заколебали все эти чертовы доброхоты-советчики!..
– Ну давай, расскажи мне, какими средствами по твоему авторитетному мнению я обязан лечиться, – прошипел Герман и некстати закашлялся. – Или отправь в наш лазарет, где меня, не мудрствуя лукаво, запрут в карантин на пару недель... о, а может, ты этого и хочешь? Целых две недели без нудного соседа по лаборатории!
– Герман, ты чего?.. – Опешивший Ньютон моргнул и даже отступил на шаг. – Какой карантин? Какие две недели?.. Я всего-то хотел сказать, что тебе надо отлежаться хотя бы два-три дня! И между прочим, я действительно знаю, чем стоит лечить разные виды респираторных заболеваний. Но я бы не взялся советовать, не осмотрев тебя как следует... Кстати!
– Что – «кстати»? – с превентивным неодобрением уточнил Герман: он слишком хорошо знал этот воодушевлённый тон.
И Ньютон озвучил свою идею.

***
– Будь добр, объясни мне еще раз, почему я должен это делать? – мрачно поинтересовался Герман, останавливаясь у собственной заправленной постели и комкая в руках снятый пиджак.
– Потому что на данный момент я – единственный человек с медицинским образованием, который не упрячет тебя в двухнедельный карантин! – охотно отозвался Ньютон, запирая дверь и принимаясь закатывать рукава рубашки. – Давай-давай, чувак, снимай все до пояса, мне нужно тебя послушать и пропальпировать!
Одним из главных достоинств Ньютона – и одновременно одним из главных его недостатков – было то, что, загоревшись какой-либо идеей, он был абсолютно неостановим. Герман, считавший себя достаточно жестким человеком, тем не менее не мог противостоять этому напору, и, вот как сейчас, несмотря на всё своё нежелание, на все свои логические доводы «против», оказывался втянут в очередную дурацкую авантюру.
Вот и сейчас, медленно расстегивая пуговицы рубашки в жалкой попытке хоть как-то оттянуть неизбежное, он запоздало пытался понять, зачем согласился на эту глупость? Ну какой из Ньютона врач?.. И вообще, кто сказал, что у биолога нет какой-нибудь мини-фотокамеры, собранной на досуге Тендо Чои, и он не развесит завтра по всему шаттердому позорные фотографии?..
«Перестань, Герман. Это уже откровенная паранойя!» – одернул себя Готтлиб, расправляясь с последней пуговицей и снимая рубашку.
– Готов? – спросил сзади Ньютон, чем-то клацавший и побрякивавший. Ну точно, фотокамера... – О, Герман, а я был уверен, что уж ты-то точно носишь майку под рубашкой!
– Может я, по-твоему, и панталоны ношу? – огрызнулся тот, зябко обхватывая себя за плечи и в дурацком упрямстве не поворачиваясь.
– Ну, с тебя бы сталось... – рассеянно отозвался Ньютон, а потом германовой спины, заставляя вздрогнуть, коснулось что-то холодное. – Спокойнее, это всего лишь стетоскоп. Сделай глубокий вдох... еще... не дыши... так, хорошо. Повернись.
Герман послушно повернулся, без напоминаний опустил скрещенные на груди руки вдоль тела. Ньютон, вооруженный стетоскопом, внимательно выслушивал что-то в груди своего пациента и казался при этом непривычно сосредоточенным – даже больше, чем при работе с образцами кайдзю.
– Ну что, могу поздравить – это не бронхит... – наконец заговорил он, вешая стетоскоп на шею жестом заправского терапевта.
– ...Но может им стать, если я сейчас не оденусь, – закончил за него Герман, впрочем, без настоящего раздражения в голосе, и потянулся за рубашкой.
– Лучше тебе переодеться прямо сейчас в самую теплую пижаму – или что ты там на ночь надеваешь, – и ложиться в постель, – отбирая несчастный предмет одежды, возразил Ньютон. – Как я начал говорить, это не бронхит и вообще не что-то в легких, но это не отменяет того факта, что ты болен. Так что ложись, можешь поспать, если уснешь, а я кое-куда сбегаю... за парочкой необходимых лекарств.
– Так может, пока ты бегаешь, я пойду поработаю? – попытавшись вернуть рубашку, без особого воодушевления спросил Герман: мысль лечь и немного прийти в себя внезапно показалась не лишённой интереса.
– Нет-нет-нет! – строго воздел палец биолог, часто моргая за стеклами очков и внезапно делаясь похожим на воинственного совенка. – Раз уж мы решили, что сегодня я твой лечащий врач, то изволь выполнять мои предписания!
Герман закатил глаза и вздохнул, но покорно направился к шкафу за пижамой.
Когда Готтлиб наконец переоделся и вышел из тесной ванной, постель уже была расправлена, а Ньютон исчез. Видимо, пошел за «парочкой необходимых лекарств».

***
Ньютон отсутствовал так долго, что Герман успел задремать, проснуться (от невозможности дышать носом), закапать новую порцию капель и дождаться, пока они подействуют, раз пять перевернуть быстро нагревающуюся подушку, дважды сходить напиться... и прийти к выводу, что Гайзлер просто забыл про него, отвлекшись на что-то по дороге.
С одной стороны, эта мысль успокаивала: теперь он может спокойно продолжить борьбу с проклятой напастью давно знакомыми методами. А с другой...
– Ты себе представить не можешь, как сложно найти в этом чёртовом Гонконге нормальную аптеку! – сообщил Гайзлер, с ноги открывая дверь в комнату Германа: руки были заняты ворохом каких-то пакетиков и коробочек. – Вместо нормальных заведений всё какие-то бабушкины лавки с маринованными змеями!
– Я думал, тебе нравится подобное, – садясь, фыркнул Герман. Ему внезапно пришло в голову, что, учитывая время ожидания возвращения Ньютона, ему стоило бы надеть халат и сесть поработать, например... а теперь даже непонятно, что хуже: то ли сидеть в одной пижаме, то ли спрятаться под одеяло – но лежать в присутствии бодрого и полностью одетого Ньютона?.. Нет уж, увольте!
– Мне это нравится, но не в качестве же лекарств! И уж по крайней мере, я не стал бы так экспериментировать над тобой, – добавил он неожиданно серьезно и просто, заставив Германа удивленно и смущенно моргнуть. Впрочем, почти тут же Ньютон встряхнулся, и, принявшись бодро шуршать пакетами, продолжил: – Так, давай посмотрим, что у нас в итоге есть!..
Несмотря на все жалобы Гайзлера на отсутствие нормальных аптек, список средств получился внушительный. Ньютон приволок и антибиотики, и противовоспалительные, и отхаркивающее, и даже какие-то пастилки для горла...
– ...И согревающая мазь! – завершил он победительным тоном, отбрасывая на пол последний пустой пакет и демонстрируя внушительную банку с мутной белесо-зеленоватой массой внутри. – Для растираний!
– Эмм... Ньютон, а это – точно не какая-нибудь маринованная змея?.. – уточнил Герман, глядя на банку с огромным сомнением.
– Да ты что! Отличнейшая штука на травах – эвкалипт...
– Это дерево.
– Не перебивай, сам знаю! Так вот – эвкалипт, ментол, сабельник, камфара, перец... на, понюхай! – Ньютон, успевший отвинтить крышку, сунул банку Герману в лицо. Увы, навалившийся насморк оценить «букет» не позволил, но глаза защипало почти моментально.
– Убери! – кривясь и щурясь, буркнул Готтлиб. Отвернулся, пытаясь украдкой утереть рукавом слезящиеся от ядреного духа мази глаза. – Сколько я тебе за все это должен?
– Должен? В смысле?.. – изумился Гайзлер, громко шкрябая не желающей вставать на место крышкой по горловине банки. – А, не, ты что!.. Пффф, скажешь тоже... И вообще, рано я закрываю банку-то! Давай, снимай пижаму!
– Зачем? – уже догадываясь об ответе, обреченно поинтересовался Герман. Ньютон с фальшивой скорбью покачал головой:
– Чувак, простуда плохо повлияла на твой мозг, определенно! Я еще понимаю – грудь, но как ты собираешься самостоятельно натирать себе спину?..

***
Как бы Герман ни хмурился в присутствии Ньютона, приходилось признать: эта простуда переживалась намного легче всех прочих за последний десяток лет. И дело было не только и не столько в том, что Ньютон и вправду умело подбирал лекарства (а потом следил, чтобы пациент не отлынивал от их приема).
Куда проще лежать с температурой, от которой каждое движение и прикосновение становятся болезненными, когда есть кто-то, кого можно попросить подать чашку с водой или блокнот, или погасить верхний свет, от которого заболели глаза. Гораздо легче, когда тебе не нужно тащиться в столовую, держась за стены (и зная, что самое большее, что ты там съешь – это суповая жижа и несколько размоченных в ней сухарей.) Ну и просто – приятно, когда есть кто-то, кто выпросит для тебя у повара овсяного киселя (даже если сам будет кривиться и ворчать, что этим только обои клеить можно), или натрет спину мазью, которая действительно прекрасно согревает, или напомнит про лекарства, или будет бормотать себе под нос и стучать клавиатурой лэптопа, сидя без света в кресле у твоей кровати, когда ты поздно вечером проснулся от тяжелого болезненного дневного сна...
Если быть совсем честным с собой – Герман впервые в жизни готов был признать, что болеть не так уж страшно. Не говоря о том, что с ньютоновой помощью ему явно предстояло оправиться за обещанные биологом «два-три дня».
Так оно и вышло – уже на четвертое утро Герман чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы не только не проваляться весь день в кровати, но и вполне бодро доковылять до столовой, с аппетитом проглотить дрянной кофе и пристойного качества омлет и явиться в лабораторию.
К удивлению математика, Ньютона он в помещении не застал – тот появился почти на полтора часа позже, отчаянно зевающий и трущий красные глаза.
– Только не говори мне, что опять просидел всю ночь за компьютерной игрой? – полувопросительно сказал Готтлиб, откладывая мел.
– Ну... типа того, – проворчал Ньютон, прошаркав к своему столу и заглянув в чашку со вчерашним кофе. – Не спалось.
– Какой-то у тебя странный голос.
– Я только встал. У тебя есть кофе?.. Чай?.. Что-нибудь жидкое и не капли в нос? – с хрипотцой в голосе спросил Гайзлер, подняв на Германа жалобный взгляд. Помедлив мгновение, Готтлиб решительно подошел к коллеге и, крепко взяв того за уши, на пару мгновений прижался губами ко лбу. Горячему и влажному, как он и опасался.
– Знаете, что, доктор-в-том-числе-медицины-Гайзлер? – ровным тоном сказал Герман, чуть отстраняясь. – Похоже, наш карантин продолжается. А потому давай-ка вернемся в жилой отсек – у меня осталось еще предостаточно того травяного чая, как его... грудного сбора. Да и остальных лекарств ты тоже весьма прозорливо набрал в двойном объёме.
Несколько секунд Ньютон смотрел на собеседника тоскливым взглядом приговорённого к смерти, потом тяжело вздохнул, гулко прокашлялся в кулак и с кривоватой улыбкой спросил:
– Ты же натрёшь мне спину мазью?..
– Куда же я денусь... надеюсь, твои татуировки не откусят мне пальцы, – отозвался Герман.
Почему-то мысль о предстоящей роли сиделки не огорчала его совершенно.

@темы: Raiting: PG, Gen, Fanfiction, Dr. Newton Geiszler/Charlie Day, Dr. Hermann Gottlieb/Burn Gorman

Комментарии
2014-03-17 в 22:03 

ksaS
Праздный мозг - мастерская дьявола
О, даже от твоей простуды бывает некоторая польза:)

2014-03-17 в 23:25 

Сесна С. [DELETED user]
_ksa, *встала в пафосную позу* настоящий художник все обратит в искусство! :nap:
:buddy::lol::lol::lol:

2014-03-18 в 01:06 

Big_Fish
ПРИНЦ-КАШЕМИР
какие они очаровательные))) спасибо за историю)

2014-03-18 в 23:29 

Feather in broom
все люди как люди, а я - как перо в венике /|\ Фродо, фанат Двалина
очень мило :heart::heart::heart:

2014-03-21 в 14:28 

-tafa
Хочу на ручки! И ранцевый огнемет. (с)
За уши! :lol::lol::lol:
Герман прекрасен в этой сцене :lol::lol::lol:

2014-03-21 в 16:09 

-tafa, о, я рада, что эту детальку оценили! :vict:
Спасибо :buddy::pink:

2014-03-24 в 09:52 

Леночка.
Сирень не зацветет, если не вспомнит, зачем ей цвести
я откладывала чтение на потом, чтоб прочесть в момент дурного настроения, и это утро понедельника как нельзя лучше подошло. Ит мейд май дей, воинственный совёнок и овсяный кисель, милота-то такая, спасибо!

2014-03-24 в 11:03 

Сесна С. [DELETED user]
Леночка., очень рада, что текст поднял настроение :bigkiss:

     

Pacific Rim Movie

главная