Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
14:03 

Сесна С. [DELETED user]
Довольно давно уже я написала на фесте один текст, но почему-то забыла сюда принести. А теперь у текста образовался сиквел, так что я решила притащить оба сразу))

Название: Формула
Автор: Сесна С.
Бета: сама себе бета
Фандом: Тихоокеанский рубеж
Направленность: слэш
Пейринг: Германн/Ньютон
Рейтинг: PG
Жанры: романс, юст, АУ
Размер: мини, 2'526 слов
Примечание: написано по заявке "Ньют/Германн. Ньют - татуировщик, к которому Германн приходит набить небольшой рисунок на руке. "И что значит для тебя эта формула?" Активный юст со стороны Германна."

Мастера, которому бы он доверил столь ответственное дело, Германн выбирал педантично и долго. Отыскивал и подробно просматривал сайты и группы в социальных сетях, изучал представленные там образцы работ, читал отзывы, уточнял законность регистрации и прохождение санитарных проверок... Возможно, он отнёсся к вопросу слишком серьёзно, но когда делаешь что-то настолько необратимое, хочется, чтобы все прошло без накладок – с первой же попытки.
Тот, которого он в итоге выбрал, соответствовал всем требованиям: официально зарегистрированный тату-салон, последняя санитарная проверка проходила всего месяц назад и не выявила нарушений, информация на сайте была представлена полно и чётко, отзывы клиентов на 99% были положительными, а отрицательные отзывы Германн рассмотрел и счёл необоснованными – не считать же обоснованной претензию «цвет лепестков у орхидеи мне не нравится»? Ведь рисунок и выбор цветов согласовывали заранее, так что...
Да и сами представленные на сайте работы смотрелись весьма достойно: чёткие линии; яркие цвета, говорящие об использовании качественных красок; ровные, без перекосов, искажений и брака рисунки, совпадающие с образцами почти стопроцентно.
Звали мастера Ньютон Гейшлер.

Уже стоя у двери салона в назначенное время, Германн помедлил, сомневаясь. Может, всё же не стоит?..
– О, вы уже здесь! – прервав размышления Германна, радостно констатировал некто, распахнувший дверь салона (и едва не задевший стоящего за ней Готтлиба).
Выглядел незнакомец... колоритно: стоящие дыбом тёмные волосы, большие очки в роговой оправе, белая майка-безрукавка открывала разрисованные от запястий до плеч руки (причем, судя по всему, на плечах рисунок не кончался), клеёнчатый передник и резиновая перчатка – почему-то одна – перемазаны в чём-то красном...
– Д-добрый день, – слегка запнувшись от неожиданности, наклонил голову Германн. Незнакомец окинул его взглядом с ног до головы, и на лице его отразилось некоторое удивление.
– Эм... вы ко мне? – уточнил он, несколько поумерив сияние широченной улыбки.
– Зависит от того, кто вы.
– Я татуировщик. Ньют Гейшлер.
Германн ещё раз внимательно посмотрел на собеседника. Очки. Торчащие волосы. Красные пятна на переднике и руках. Ничего общего с тем аккуратным и приятным молодым человеком с фотографии, помещённой на сайте.
Татуировки... вот разве что татуировки. Нет на фото их также не было видно, но Германн знал, что мастера нательной росписи, как правило, и сами были разрисованы изрядно.
– Значит, я к вам, – сказал он, протягивая руку. – Германн Готтлиб.
– О, – весело отозвался Гейшлер. Потянулся было ответить на рукопожатие, заметил пятна на перчатке, спохватился и стянул её, зачем-то пояснив по поводу пятен: – Это краска, пролил немного... Признаться, глядя на вас, ни за что бы не догадался!
– Можно подумать, к вам приходят исключительно представители субкультур, – фыркнул Германн. Не то чтобы он не понимал реакции собеседника, но...
– Ну, не только, – засмеялся Гейшлер, взмахом руки приглашая внутрь. – Помню, помню, как-то раз пришла элегантная леди и принесла эскиз на полспины... причём эскиз тот был – иллюстрация из оригинала «Камасутры», представляете?
– Нет, – честно ответил Германн, оглядываясь вокруг. «Салон», как оказалось, представлял собой довольно тесное помещение, большую часть которого занимало кресло-кушетка с регулируемым уровнем высоты и наклона спинки, рядом с ним к стене была прислонена сложенная ширма с псевдо-китайскими журавлями. Остальное пространство было заполнено совершенно феерическим, невообразимым творческим беспорядком: распечатанные эскизы, бумажные полотенца, фигурки каких-то не то динозавров, не то драконов, упаковки одноразовых игл в больших подписанных пластиковых контейнерах, мелкие конфетки в разномастных вазочках и без оных, баночки с красками, теряющийся на фоне этого хаоса включённый ноутбук, и мешанина проводов на полу.
Кошмар.
– А вот я представляю, я эту красоту ей два полных сеанса рисовал...
– Что ж, думаю, мой выбор вас не поразит так глубоко, – сказал Германн напряжённо. – Просто небольшая надпись на руке.
– Ну, это еще смотря какая надпись, люди иногда на себе такое пишут!..
– Формула. Математическая формула.
– Да? Это интересно... Наверное. Ну что ж, тогда давайте, скидывайте ваш пиджак... да вот хоть сюда, – Гейшлер кивнул на спинку стула, притулившегося возле захламлённого стола. – Садитесь на кушетку и показывайте.
– Что показывать?
– Да формулу вашу! И место, куда планируете её поместить.
Пока Германн, следуя указаниям, снимал пиджак и закатывал рукава рубашки, Гейшлер отошёл в угол тесного помещения, где, как оказалось, была еще и маленькая угловая раковина, и принялся оттирать пятна с передника и мыть с мылом руки. Это зрелище Германна немного успокоило, как свидетельство присутствия у мастера понятий о гигиене.
– Та-ак... – сказал Ньютон, глядя на лист с формулой. – Что, вот так и писать?
– Что вы имеете в виду?
– Ну, мне скопировать этот... шрифт в точности?
– А что вас смущает?
– Экхм... – кашлянул Гейшлер. – Вы уж меня простите, мистер Готтлиб, но... может поинтереснее как-нибудь сделаем? Стилизация под готику, завитушки, изогнуть надпись волной?
– Нет, спасибо.
– Каждую цифру своим цветом?
– Нет!
– Рамочка?
– Мистер Гейшлер! – вспылил Германн. – Меня вполне устраивает нынешний вариант! Если он не устраивает вас – это ваше дело. Я вполне могу пойти к другому мастеру.
– Да не в том дело, что он меня не устраивает! – закатил глаза Гейшлер. Резкий тон клиента он проигнорировал абсолютно спокойно, этим, почему-то, заставив Готтлиба устыдиться. – Просто смотреться это будет... ну не знаю. Как штрих-код магазинный. Или как «портак». Без обид, но я не люблю делать подобную халтуру.
– Что такое «портак»? – со вздохом уточнил Германн.
– Татуировка, сделанная в тюрьме с помощью шила и сажи. Или чернил из стержня ручки. Как правило, несёт какую-то специфическую смысловую нагрузку, – хмыкнул Гейшлер. – Это вы можете знать, что это формула, а любой другой, кто её увидит, невольно подумает...
– Сомневаюсь, что её увидит кто-то, кроме меня, – отрезал Германн.
– Да? Но она же на таком месте, что...
– Я ношу рубашки. И рукава не закатываю.
– Что, никогда? – удивился Гейшлер. Германн только дёрнул плечом. – Хм... слушайте, а как вам такой вариант: сымитируем надпись от руки, красивым таким, старомодным почерком. И сделаем надпись не чисто-чёрной, а с коричневатым оттенком? Будет смотреться, как старые чернила. Можно даже ма-аленькую кляксочку добавить для достоверности.
Германн задумался. С одной стороны, какой смысл в украшательстве, если он делает эту татуировку исключительно для себя? А с другой... по той же самой причине – почему бы и нет? Идея, предложенная мастером была действительно интересной.
– Хорошо, – кивнул он. – Но в таком случае нам стоит назначить другое время для сеанса: у меня самого почерк не слишком красив, а в интернете, боюсь, этого не найти.
– Пфф, зачем нам интернет? Где там ваша бумажка...
Германн с сомнением смотрел, как Гейшлер, пристроившись боком к заваленному столу, в какой-то совершенно неудобной позе, на половинке стандартного листа для принтера карябал что-то гелевой ручкой, сверяясь с формулой на распечатке.
Коротковатая майка при этом слегка задралась, обнажая полоску кожи над ремнём, и Германн с удивлением отметил, что и там кожа также была расцвечена яркими мазками.
«Он что, всё тело себе разрисовал?»
Почему-то мысль о такой возможности... волновала. Германн невольно представил себе возможный рисунок – судя по тому, что было изображено на руках, там какие-нибудь очередные ящероподобные монстры, яркие, нелепые... перетекающие многоцветной ртутью по коже, обвивающие человеческое тело длинными изгибающимися телами. Тянущие когтистые лапы к сердцу, словно в вечной погоне за жертвой – или как вечные же стражи...
– ...заскучали? – улыбаясь спросил Гейшлер, глядя на Германна со своего места. Тот, машинально еще раз скользнул взглядом вдоль линии руки Ньютона, моргнул, приходя в себя от затянувших размышлений.
– Нет, нет. Просто... задумался.
– Вот, взгляните, как вам такие варианты? Я сделал сразу несколько, на выбор.
Взяв протянутый листок, Германн несколько мгновений смотрел в него, не понимая, что видит – перед глазами всё ещё змеились полувоображаемые цветные монстры. Но, собравшись, он понял, что перед ним несколько вариантов написания все той же формулы, сделанные разными почерками. Был вариант угловатый, был с претензией на витиеватость, классический, как в прописи, отрывистый, округлый, наклонный, с короткими «хвостиками»... все варианты объединяла практически каллиграфическая ровность и разборчивость.
– Хм... – не удержавшись от некоторого удивления в голосе, сказал Германн.
– Я же художник, я должен уметь красиво писать, – не без гордости ответил мастер. – Ну, какой выберете?
Подумав, Германн указал один из вариантов: сильный наклон, острые очертания, без лишних «хвостов» и извивов.
– Я почему-то так и думал, – кивнул Ньютон, улыбаясь. Улыбка у него была, кстати, совершенно потрясающая: широкая, искренняя, она словно озаряла всё его лицо, делая его почти красивым. – Ну что, тогда не будем терять времени. Дайте-ка, я подлокотник откину...
Пару минут спустя кушетку превратили в кресло – спинку подняли, а сбоку обнаружился откидной широкий подлокотник, – а поближе к креслу переставили табурет, на котором пристроился Ньютон, перебирающий бутыльки с краской на низеньком столике на колёсах. Там же Германн заметил привешенные сбоку машинки, от которых тянулись упакованные в целлофановые пакеты провода. Внутри внезапно образовался липкий комок страха.
– Так... возьмём вот эту, и ещё эту... – быстро отмеряя понемногу из нескольких разных бутылочек, бормотал Ньютон. Он уже успел натянуть чистые резиновые перчатки и расставить на столике несколько маленьких пластиковых «стаканчиков» с напёрсток величиной. – Садитесь поудобнее, руку на подлокотник, внутренней стороной вверх. Процедура небезболезненная, а внутренняя сторона руки ещё и чувствительная, но вы уж постарайтесь не дёргать, чтобы я вас иглой не поранил. Если будет невмоготу просто скажите – я прервусь и дам отдохнуть...
Глядя на то, как Ньютон ловкими, привычными движениями подготавливает к работе машинку – открывает одноразовую упаковку с иглами, пристраивает их в крепления, что-то подкручивает, надевает какой-то колпачок, проверяет работу, запуская вхолостую, и снова подкручивает, – Германн испытывал двоякое чувство. С одной стороны, выглядело это завораживающе, особенно движение мышц и выступающих косточек запястий под разрисованной кожей, а с другой – он чувствовал себя жертвой палача, неспешно выбирающего инструмент для пыток.
– Да не нервничай ты так! – бросив на него очередной взгляд, со смешком сказал Гейшлер. – Это не страшно. Некоторым даже нравится!
– Я не нервничаю.
– Ну да, ты просто от природы бледный, – ухмыльнулся тот, но как-то необидно, так что Германн закрыл глаза и на усмешку, и на самовольный переход на «ты».
Закончив последние приготовления, Ньютон тщательно протёр место будущей татуировки антисептиком, прижал к руке заранее подготовленный трафарет – лист с зеркальным отражением формулы, обведённым на бумагу чем-то марким, моментально отпечатавшимся на коже, – и в первый раз макнул иглы в краску.
...до того как прийти сюда, Германн пытался представить, каково это, когда пучок тонких игл втыкается тебе в кожу – по полсотни ударов в секунду? Больно, но как именно?
Это было... завораживающе. Больно, но словно не вполне по-настоящему, на той тонкой грани, что отделяет «действительную боль» от «пронзительно-острого ощущения». Первые несколько минут Германн осваивался с этим странным ощущением недо-боли, поглощённый им почти целиком, но затем новизна отступила, и теперь он мог следить, как неторопливо перемещается вдоль бледного контура на коже, насыщая его цветом, тёмная от краски и размытая быстрым движением вперед-назад игла. Мог видеть сосредоточенное лицо мастера, его отточено-спокойные движения, когда он обмакивал иглу в краску, или аккуратно стирал с кожи излишки краски и проступающую кровь.
Мог видеть совсем близко узор, покрывающий руки и плечи Ньютона, краешек того же узора, выглядывающий из-за ворота...
– Сколько на это потребовалось времени? – спросил он в какой-то момент, устав молчать.
– На что? – мурлыкающим рассеянным тоном отозвался Ньютон.
– На то, чтобы нанести весь твой рисунок. У тебя ведь он закрывает не только руки и плечи? – Говорить было не то чтобы тяжело, но странное, нераспознаваемое ощущение, медленно нарастающее внутри, слегка сбивало мысли и дыхание.
– Около года, – сказал Ньют. Отложил ненадолго машинку, аккуратным, почти ласкающим движением стёр бумажным полотенцем с кожи лишнюю краску. – За один сеанс прокрашивали около двух-трёх ладоней площади, потом приходилось ждать пару недель, пока заживёт... ну и ещё какое-то время я без денег сидел.
– И тебе хватило терпения... почти год снова и снова идти на это?
– А разве это так неприятно? – удивился Ньютон. – Поверь, это ощущение быстро затягивает. Это почти как наркотик.
«Верю».
Затягивало. И действительно быстро. Сами ощущения не поменялись, но сейчас тянущее, острое прикосновение игл приносило почти удовольствие, перехватывая дыхание, срывая его в мелкие частые вдохи. Мысли же не то чтобы путались, но почему-то всё время сбивались на какую-то ерунду... или на Ньютона. На уверенные, отточенные движения его рук, на увлечённо-сосредоточенное выражение его лица и блеск глаз, на проступившие на лбу и висках капельки испарины. На необъяснимое желание коснуться его – руками, может, даже губами, ощутить гладкость покрытой узором кожи и солоноватый вкус пота...
Словно проснувшись, Германн вздрогнул и судорожно втягивая воздух сквозь сжатые зубы, откинулся на спинку.
«Что за безумие...»
– Что случилось? – с беспокойством уточнил Ньютон, поспешно вскидывая руку с машинкой. – Тебе плохо?
– Не... немного, – отозвался Германн и см вздрогнул от того, как хрипло прозвучал его голос.
– Окей, давай тогда сделаем перерыв. Могу предложить чаю... если найду термос, – и он засмеялся. Германн закрыл глаза: желание коснуться никуда не делось, даже стало сильнее, словно и не было связано с нанесением рисунка. Словно... словно он просто этого хотел.
– Чай, да. Если несложно, – сказал Германн, с трудом собираясь с мыслями.
– О, приятель, как тебя повело... – пробормотал Ньютон. – Что ж ты молчал, что так плохо переносишь боль? Мы могли бы перерывы почаще делать, тебе бы хоть полегче было.
– Я нормально переношу боль, – сказал Германн, не открывая глаз. Может, он раньше и не оказывался в таких... постыдных и неловких ситуациях, но он знал себя достаточно чтобы понимать: если он сейчас встретится с Гейшлером взглядом или если Ньютон его коснётся, скрыть своё состояние уже не получится.
Чёртова мужская физиология...
– Я нашёл термос с чаем, – сказал Ньютон над самым ухом. И положил руку Германну на плечо.
Германн распахнул глаза, чувствуя, как тело реагирует на прикосновение – одновременно подкатившим возбуждением, уже больше никак не маскирующимся от собственного сознания, и бросившейся в лицо краской. По ощущениям, покраснели даже уши...
– Оу, – сказал Ньютон.
– Нам лучше закончить с рисунком, – сухо проговорил Германн.
– Это бывает, – сказал Ньютон. – Такая... реакция.
– Давайте не будем задерживать друг друга больше необходимого.
– Я не могу продолжать, тебя трясёт.
– Не так уж сильно.
Некоторое время Ньютон молча смотрел на него, потом отставил в сторону не пригодившийся термос, сменил перчатки и снова взялся за машинку.
До конца сеанса Германн сидел неподвижно, глядя на трещинку на потолке и повторяя про себя таблицу логарифмов – всё, что мог вспомнить.

– ...как придёшь домой, плёнку сразу сними, и смажь рисунок мазью – вот, я выписал название. Она в любой аптеке есть. И вообще, смазывать рисунок нужно регулярно, чтобы не образовывались корочки, пока не заживёт... впрочем, надпись невелика, заживёт быстро.
Германн, уже одетый и застёгнутый на все пуговицы, монотонно кивал на все инструкции. Послушно принял листок с косо записанным названием рекомендованной мази, вынул и аккуратно положил на стол заранее приготовленную сумму оплаты.
– Если надпись побледнеет, или начнёт расплываться, приходи – поправим, – сказал Ньютон, улыбаясь кривовато и неловко. Германн снова кивнул, прекрасно зная, что не появится здесь больше никогда.
– До свидания, мистер Гейшлер, – сказал он, берясь за дверную ручку.
– Германн, – позвал сзади Ньютон. – Можно вопрос?
– Какой?
– Почему именно теория Хокинга?.. И что значит для тебя эта формула? – спросил Гейшлер, заставив Германна замереть, напряжённо сведя плечи. Не дождавшись реакции, Ньютон сказал: – Да, я узнал её. Я раньше увлекался физикой... ну, в числе прочего. Еще в колледже. Я читал его доклад про чёрные дыры. Так почему именно эта формула?
– Хокинг вывел и опубликовал её в двухтысячных годах, – помедлив и так и не оборачиваясь, тихо сказал Германн. – Когда был парализован уже практически полностью, не мог ни говорить, ни писать... ничего. Я хочу, чтобы это формула напоминала мне, что мои проблемы со здоровьем – не самые страшные, а достижения – не самые великие.
Сзади молчали. Помедлив еще несколько секунд, Германн толкнул дверь.
– Германн, а ты помнишь, что он был дважды женат, несмотря на паралич?
Вопрос был настолько непредсказуем, что Готтлиб, не удержавшись, обернулся, удивленно глядя на Ньюта.
– Как насчёт попробовать... наладить личную жизнь?
– Ты предлагаешь это вот так сразу? Не зная обо мне почти ничего, кроме имени и того, что меня, оказывается, возбуждает слабая боль? – спросил Германн, вложив в голос весь яд, на который был способен. Солнечная улыбка Гейшлера растопила этот яд без следа:
– Ну, я ведь сказал «попробовать». И это частая реакция на нанесение татуировок, я говорил.
Германн помолчал. Профессор физики и мастер-татуировщик? Хромой зануда и неформал с солнечной улыбкой?..
– У тебя есть мой телефон, – сказал он в итоге. – Можешь позвонить, если не передумаешь.
И Ньютон серьёзно кивнул.

P.S.
Формула Хокинга, касающаяся исчезновения информации в черных дырах, выглядит так:


Название: Перемены
Автор: Сесна С.
Бета: сама себе бета
Фандом: Тихоокеанский рубеж
Направленность: слэш
Пейринг: Германн/Ньютон
Рейтинг: G
Жанры: романс, АУ
Размер: мини, 1'350 слов
Примечание: продолжение-сиквел к «Формуле».

– ...На этом лекция окончена. Те, кто ещё не закончил работу над рефератами, не забудьте, что среда – крайний срок. Спасибо за занятие, все свободны.
Загрохотали сдвигаемые стулья – студенты собирались торопливо и шумно, спеша покинуть аудиторию. Не то чтобы профессор Готтлиб не понимал их... в глубине души. В своё время у него столь же острое желание сбежать вызывали лекции по литературе. Нет, Герман любил книги, причём не только учебники по физике, но, к сожалению, у его курса эту дисциплину вела не особенно... глубокомысленная леди, сводившая большую часть лекций к рассуждениям о тонкостях человеческих отношений и о том, как важно сделать правильный выбор спутника жизни (учитывая, что у самой преподавательницы в «анамнезе» было два развода, она явно имела опыт в данных вопросах). Герман же подобных тем старался избегать так же, как любой человек избегает того, что приносит ему неприятные эмоции.
Жаль, что этого нельзя избегать вечно.
– Профессор Готтлиб! – у стола остановилась одна из студенток, встревоженно глядя на преподавателя. – С вами всё в порядке?..
– Разумеется, мисс Паттерсон, – мягко отозвался Герман. – Я в полном порядке. Но могу я спросить, что заставило вас усомниться в этом?
– Вы какой-то рассеянный последние несколько дней, и выглядите подавленным, – отозвалась студентка неуверенно. – Извините, если я лезу не в свое дело, просто...
– Ничего страшного, – поспешно прервал её Готтлиб. Убрал последний предмет в сумку и, сойдя с кафедры, мягко закончил, чуть наклонив голову в вежливом кивке: – Спасибо за вашу заботу, но у меня всё в порядке. Ничего не случилось. Так что я рекомендую вам сейчас поспешить, чтобы не опоздать на следующее занятие. Идёмте, мне нужно закрыть помещение.
Когда мисс Паттерсон, попрощавшись, умчалась вслед за своей группой, Герман запер дверь аудитории, спустился к дежурному, отдал ключ и вышел на крыльцо университета. Нашарив в кармане телефон, переключил его с беззвучного режима на обычный, спрятал обратно. Всё верно – ничего не случилось.
Просто ему так и не позвонили.

***
Татуировка полностью зажила всего за неделю и совершенно не причиняла физических неудобств... а вот о неудобствах эмоциональных этого сказать было нельзя. Каждый взгляд на аккуратно выведенную на коже формулу заставлял Германа вспоминать – но совсем не о Хокинге и его достижениях.
«Это нормально, такое часто бывает».
«Как насчет того, чтобы наладить личную жизнь?..»
«Я позвоню».

Не позвонил. Ни на следующий день, ни через день, ни через неделю. Герман, в общем-то, не особо и надеялся... ну хорошо, надеялся, хоть и повторял себе, что ждать звонка глупо. И, видимо, из-за этих-то идиотских надежд и был разочарован так горько.
«А чего ты ждал? – в сотый раз спросил он себя, шагая от здания университета к дому. – Хромой зануда в старомодном костюме, ни лица, ни фигуры, ни обаяния... Нужен ты кому-то!..»
Герман не был глупцом, вообще-то. Он прекрасно понимал, что ради налаживания личной жизни стоило бы сменить стиль одежды, быть может, постричься как-то иначе, но... Много лет назад, когда он только начинал преподавать, эти костюмы, доставшиеся ему в наследство (и ставшие неплохим подспорьем бедному, как церковная мышь, студенту), эта стрижка (единственная, какую умела делать и делала бесплатно соседка по съёмной квартире) были его бронёй, его доспехом: они словно говорили окружающим «мне плевать на моду, плевать, что вы про меня думаете, меня интересует только наука». За нелепостью его внешнего вида как-то терялись его хромота и нескладность, заранее прощалось его неумение вести диалог. И теперь каждый раз, когда Герман задумывался о смене гардероба или причёски... ему становилось страшно, как могло бы стать страшно раку-отшельнику, предложи ему кто-то выбраться из раковины на свободу.
Да, перемены могли принести ему пользу. Но не будет ли он выглядеть смешно, пытаясь начать «прихорашиваться» в сорок лет? Не потеряет ли он даже ту свою репутацию, что имеет сейчас, какой бы однобокой она ни была?.. Бессмысленные размышления: ему всё равно не хватит смелости что-то изменить. Он уже попытался – с этой проклятой татуировкой. И что хорошего получилось? Ничего.

***
Свернув за угол, Герман удивлённо приостановился: у подъездной дорожки его дома стояло такси. Самое обычное такси. Вот только Готтлиб не мог припомнить никого, кто был бы способен приехать к нему без предупреждения. Впрочем, возможно, это вовсе и не к нему...
Однако за то время, что понадобилось хромому профессору, чтобы пересечь улицу, такси уехало, а вот его пассажир остался. Он прошёл к дому, и теперь неловко переминался у запертой двери, разглядывая звонок так пристально, словно боялся, что тот может ударить нажавшего кнопку током.
– Добрый день, – суховато сказал Готтлиб, останавливаясь в шаге. – Вы ко мне?
И тут незнакомец обернулся.
– Герман! – радостно воскликнул Ньютон Гейшлер. – Привет! А я твой номер тогда потерял, представляешь? Вот ведь растяпа!
– Мистер... Гейшлер? – тихо проговорил Герман, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Ага, – отозвался тот. Его радостная улыбка, не встретив ответа, несколько потускнела. – Слушай, а почему тебя нет в телефонной книге? Я пятерых Г. Готтлибов объехал, но они все оказались не тобой. Уже начал думать, что ты мне приснился... Герман, что-то не так? Мне... мне не стоило приходить?
«Да, – подумал Герман, зажмуриваясь и пытаясь унять идиотское головокружение. – Нет. Я не знаю...»
– Зайдёшь... – после неприлично долгого молчания спросил Герман, открывая глаза, запнулся и закончил по инерции, с удивлением наблюдая, как на лице собеседника расцветает прежняя широченная улыбка: – ...На чай?

***
– Уютно у тебя, – сказал Гейшлер, следом за хозяином проходя на кухню.
– Спасибо.
– Герман, всё в порядке?.. Послушай, чувак, если ты не хочешь меня видеть, ты скажи сразу – я не обижусь, – с беспокойством в голосе сказал Ньютон. Герман замер на миг, глядя на него: взъерошенный, нервно поводящий обтянутыми джинсовой ветровкой плечами. Не обидится он, о да.
«Я понятия не имею, чего я хочу», – подумал Готтлиб про себя.
– Если бы я не хотел тебя приглашать в дом, я бы этого не сделал, – сказал он вслух.
– О, ну... хорошо.
Ещё раз обведя взглядом тесноватую кухоньку, Ньютон послушно уселся на предложенный табурет, чинно сложив руки на коленях. Герман поставил греться воду и взялся ополаскивать и заново наполнять заварочный чайник: пакетированного чая он не признавал.
– Как там твоя татуировка? – не выдержав натянутого молчания, спросил Ньютон.
– Зажила. Спасибо.
– Не выцвела нигде?
– В полном порядке.
– Это хорошо.
Чайник закипел. Залив кипятком заварку, Герман достал чашки, выставил на стол вазочку с печеньем.
– Сахару?
– Нет, спасибо. – Ньютон мотнул головой так, что едва не слетели очки. Поднял взгляд. – Герман...
– Что?
– Мне уйти?
– Если так хочешь, – ответил Готтлиб, разливая чай по чашкам. В кухне запахло бергамотом. – Но к чему тогда вообще было приходить?
– Я – не хочу. Но похоже, ты не рад меня видеть.
– Я не знаю, что мне думать о твоем появлении, – помедлив, тихо ответил Герман. Поставил на стол заварочный чайник, опёрся ладонями о столешницу. И, не удержав на языке, ещё тише добавил: – Я восемь дней ждал, что ты позвонишь.
– Прости. Я правда потерял твой номер. – Ньютон поднялся, шагнул к собеседнику, замерев на расстоянии дыхания. – Ты же видел, какой у меня там бардак.
– Чудовищный.
– Именно. Герман...
– Я не знаю, Ньютон. Я не уверен, что хочу что-то менять.
– Тебе так нравится твоя нынешняя жизнь?
– Нет. Я так боюсь перемен.
Ньютон поднял руку, осторожно накрыл ладонь пальцы Германа – самые кончики.
– А мы не будем спешить.
– Что, если ничего не выйдет?
– Значит, получим опыт. Но у меня хорошее предчувствие.
Герман закрыл глаза.
– Почему я?.. К тебе приходят многие: красивее, интереснее... моложе. Почему именно я?
– Может, это любовь с первого взгляда?
– Ньютон. Я... мне правда нужно знать, – открывая глаза, напряжённо сказал Герман.
Гейшлер склонил голову набок, его рука переползла чуть выше, мягко сжав чужое запястье.
– Не знаю. Просто я увидел тебя. И выбрал тебя. И всё.
«Я пожалею об этом», – подумал Герман про себя.
– Даже не надейся, что от поцелуя я превращусь в прекрасного принца, – сказал он вслух.
– Меня вполне устраивает дракон, – тихо рассмеялся Ньютон.
И поцеловал его.

***
– Нэнси, ты это видела? – спрашивает Алисия.
– Что именно? – лениво приоткрыв один глаз, интересуется подруга.
– Ну Нэн, ну ты ваще! Всё на свете проспишь! – ёрзая на жёсткой парковой лавке, возмущается Алисия. – Тут только что наш Ящер прошёл!
– От ведь важность...
– Да погоди ты! Он не один прошёл, – многозначительно двигает бровями девушка. – С ним какой-то парень был, весь в наколках...
– Студент-должник, поди.
– Ага, как же! С каких это пор у нас Ящер с должниками обнимается?
– Чо, серьёзно? – вот теперь Нэнси, похоже, пронимает.
– А то! Обнимались как парочка, я тебя уверяю!.. Да вон же они, обратно прутся, смотри!
– Охрене-еть... – тянет Нэнси, провожая взглядом идущую пару.
Профессор Готтлиб – без пиджака и жилета, обнимающий спутника за талию, смеющийся, – кажется почти незнакомцем.
И ещё – очень счастливым.

~fin~

@темы: Dr. Hermann Gottlieb/Burn Gorman, Dr. Newton Geiszler/Charlie Day, Fanfiction, Raiting: PG, Slash

Комментарии
2014-02-06 в 21:39 

ksaS
Праздный мозг - мастерская дьявола
О, какой ты к этому началу (которое мне страшно нравится) пришила отличный хвост. Просто прекрасный хвост:)

2014-02-06 в 22:15 

Сесна С. [DELETED user]
_ksa, мыр, спасибо! :buddy:

2014-02-07 в 00:09 

Виктор Никифоров.
Победа Победович
Помню этот чудесный фик, продолжение столь же чудесное! :heart:

2014-02-07 в 00:26 

Сесна С. [DELETED user]
maruschik, спасибо! :shy::kiss:

2014-02-09 в 23:32 

_Senya [DELETED user]
Я тебе уже высказывал все восторги в привате, но скажу еще и здесь, что это волшебно.
Оба фанфика.
Солнышко, впервые встречаю такой талант, как у тебя. Вот просто for the very first time :heart:

2014-02-10 в 00:30 

Сесна С. [DELETED user]
Сеня Жгучий, спасибо, солнце :bigkiss: *умеешь ты меня в краску вогнать!.. :shame:*

2014-02-10 в 00:32 

Сесна С., всегда пожалуйста, солнышко))
Не вгоняйся в краску! Я сказал чистую правду)) :heart:

   

Pacific Rim Movie

главная