22:30 

Пусть и тут будет)

Сесна С. [DELETED user]
Название: Коготок увяз - всей птичке пропасть
Автор: Сесна С.
Бета: сама себе бета
Фандом: Тихоокеанский рубеж
Направленность: джен (слэш только на заднем плане)
Рейтинг: G
Персонажи: Готтлиб/Гейшлер, ОЖП, персонал базы в количестве
Жанры: юмор, общий
Размер: большое мини, 8'294 слова
Саммари: Сиквел к "Ты, я и кайдзю". На базу приезжает журналистка, чтобы написать очерк для научно-популярного журнала... Увы, уехать оттуда ей не суждено.
Состояние: закончен.

– Лис, танцуй, у меня есть для тебя работёнка! – громогласно сообщил Эрни, воздвигаясь на пороге моего кабинета. Хотя кабинет-то, смех один... а уж когда там появляется Эрни, с его шестью футами роста и сложением быка-осеменителя, то и вовсе становится теснее, чем в шкафу.
– Вот уж удивил, – фыркнула я. – У тебя для меня каждый день есть работёнка, а вот премии я что-то в прошлом месяце не увидела!
– Лис, радость моя, ну ты же сама понимаешь – у нашего журнала не лучшие времена, всем приходится чем-то поступаться...
– Но не премией же! Я её честно заработала! – возмутилась я. Эрни жалобно заморгал. Вот как ему это удаётся? Здоровенный лоб, а ресничками похлопает, и жалко его сразу, как щеночка... или скорее как телёночка. Вздохнув, я махнула рукой: – Ладно, что за работа?
– Статья. Большая. На два разворота. С процентами от перепродажи её в другие издания.
– Эрни, не смеши меня! Кто будет покупать статьи у нас?
– О, не спеши, ты ведь ещё не знаешь, что за тема!.. О-о-о, Элис, эту статью у нас перекупят все крупные журналы и сайты!
– Да что за тема-то?
– Доктора Готтлиб и Гейшлер. И их ручные монстры. Эксклюзивные интервью от них и их коллег и впечатления очевидца!
Я выждала наверное полминуты, ожидая, что Эрни не выдержит и расхохочется, сознаваясь в шутке, но тот всё стоял, глядя на меня прозрачными, совершенно честными голубыми глазами.
– Так, – сказала я, прижимая двумя пальцами занывший висок. – Эрни, ты рехнулся? Да военные гоняют нашего брата-журналиста от Монстрофермы, как чертей от Грааля! Я что, должна прокрасться туда по вентиляции? Или наняться уборщицей?
– Лис, неужели ты правда такого низкого мнения обо мне?.. Ну ладно, ладно, тот случай нас всех многому научил... Но тут всё по-честному, правда! У меня есть знакомый, у которого кузен работает на базе, и он в хороших отношениях с тамошним начальством. Так что тебе уже выписан пропуск с правом пребывания на базе в течение недели!
– Просто пропуск – или именно мне пропуск? – уточнила я.
– Именно тебе.
На миг мне захотелось встать в позу и заявить, что пусть он себе этот пропуск известно куда сунет, ибо нечего было всё за меня решать, и вообще я никуда не еду. Но... Господи, что я, сумасшедшая, отказаться от возможности попасть на «Кеннел-монстерс»? Да ещё и на целую неделю!..
– Только потому, что я знаю, что тебя не переделать, – с нарочитым недовольством сказала я, ничем не выдавая своих эмоций. – Только поэтому я прощаю тебе, что ты всё решил за меня, Эрни!.. Ладно, когда там ехать?
Эрни, несколько смущённый моим холодным тоном, неловко ковырнул ножищей трещину в рассыхающемся ламинате:
– Сегодня, в пять.
– ...что? Эрни!!!

***
База... впечатляла. Раскинувшиеся на несколько квадратных километров купола, переплетения труб, посадочные площадки из бетона и стали, какие-то сложные механизмы, подъёмники, сеть рельсов, по которым передвигались закрытые вагонетки... Нет, в сравнении с тем же Гонконгом – необъятным суматошным, беспорядочным нагромождением небоскребов и трущоб, неоновых реклам и каких-то совершенно бешеных зарослей деревьев, – она была не так уж велика. Но если иметь в виду, что это всё, по сути, одно здание... ну хорошо, комплекс зданий, в которых расположена всего одна организация – вот тут и захватывало дух. И ведь это только надземные сооружения!
– Мисс Экклстон, пройдёмте, – не слишком тепло сказал сопровождающий меня солдат. Как там его... сержант Торнтон. Ну понятно, журналистов тут не любят, но зачем так явно это демонстрировать? – Сейчас я представлю вас маршалу Пентекосту, он вам объяснит правила вашего пребывания и выделит сопровождающего.
Я молча кивнула – на языке вертелась парочка язвительных ответов, но лучше не нарываться на неприятности с самого начала, верно?
Если снаружи база производила впечатление своими размерами, то внутри – своим весьма... аскетичным убранством. Стальные стены, выкрашенные в казённые цвета (и частично облезающие), гулкие коридоры, полные куда-то спешащих людей в разномастной форме, длинные лампы, забранные даже не плафонами или чем-то вроде, а просто металлическими решётками, сырая промозглость, царящая во всех помещениях, через которые мы проходили... и неистребимый, всепроникающий запах нашатыря. Уже через пару минут у меня от этой не то чтобы сильной, но неистребимой вони заныли виски. И как они тут работают?..
Дверь кабинета маршала отличалась от остальных дверей только тусклой латунной табличкой с выдавленным «Маршал С. Пентекост», да ещё, пожалуй, необъяснимого происхождения царапинами понизу: нечто подобное оставляла на входной двери бабушкина кошка, которую та летом выгоняла на ночь во двор, чтобы дома не гадила. Вот только у бабушки дверь в дом была деревянная, а не стальная... Не хотела бы я встретить ту кошку, что так царапается!
– Маршал готов вас принять, – сообщил Торнтон. Пока я заворожено таращилась на борозды в стали, он успел заглянуть внутрь и доложить обо мне.
– Спасибо, сержант, – мило улыбнулась я, шагнув к двери. Тот почему-то скривился, словно я отдавила ему любимую мозоль, но промолчал.
Маршал оказался высоким, представительного вида темнокожим мужчиной с тонкими усиками и намечающимися залысинами. Вежливо поднявшись мне навстречу, он аккуратно пожал протянутую руку:
– Мисс Экклстон, добро пожаловать в наш научно-исследовательский центр «Кеннел-монстерс». Надеюсь, дорога вас не слишком утомила?
– Спасибо, добралась отлично, – не менее вежливо оскалилась я в ответ. – Хотя ради возможности побывать здесь, я бы и не на такой путь согласилась!
– Да, должен признать, посетители, а тем более журналисты у нас бывают редко... Ну что ж, давайте перейдём к делу. Вас разместят в жилом секторе базы, там же, где проживают наши сотрудники, не состоящие на военной службе, питаться будете в общей столовой. Ваш пропуск позволяет вам свободно перемещаться по базе, за исключением тех помещений, куда вход открыт только сотрудникам с высокими уровнями доступа. В первые день-два, чтобы избежать... возможных эксцессов, вас будет сопровождать сержант Торнтон, в дальнейшем можете перемещаться самостоятельно: на каждой развилке коридоров имеются подробные планы базы. Далее. Надеюсь, вы понимаете, что у нас не увеселительное заведение, так что постарайтесь выполнять инструкции сопровождающего как можно точнее. И ещё: перед тем как вам покинуть базу, все имеющиеся при вас электронные устройства и неэлектронные записи будут проверены, надеюсь, вы отнесётесь к этому с пониманием.
– Разумеется, маршал, – сказала я, пожимая плечами. – В конце концов, подписку я уже дала, так что...
– Вот и замечательно. Статью, в её окончательном варианте нужно будет сперва передать нам на одобрение... Так, вроде бы всё.
Поднявшись со своего места, он прошёл к двери и со словами «Сержант Торнт...» приоткрыл её. А в следующий миг дверь распахнулась во всю ширь и в проём ввалился... ввалилось... огромная, серо-синяя тварь, похожая на помесь гориллы и динозавра, со светящимися голубым отростками на голове, которые шевелились, как этакий сухопутный анемон. Тварь издала громкий хрипяще-урчащий звук и бросилась на Пентекоста, едва не повалив его с ног... и резко осела на куцехвостый зад, стоило маршалу рявкнуть рассерженным голосом:
– Баббл!
Наблюдая, как синий монстр (размером с хорошего сенбернара!) преданно глядя на Пентекоста, переступает когтистыми лапами и шумно пофыркивает, я медленно сглотнула, стараясь не привлекать к себе внимания, и осторожно разжала судорожно стиснутые на подлокотниках кресла пальцы.
– Баббл, что ты тут делаешь? – строго поинтересовался маршал. – Сколько раз я говорил не бегать по базе?
– Простите, маршал, не уследили! – выпалили от дверей. Там, держась за бок и тяжело дыша, стоял какой-то парень в белом халате. – Не успел дверь приоткрыть, а он раз – и выскочил!
– Я понимаю, Джеймс, – вздохнул Пентекост. – Бог с ним, возвращайтесь в питомник, Баббла я сам приведу, всё равно я сегодня ещё не дрифтовал с ним. Да, и будьте добры, Джеймс, позовите сержанта Торнтона, он должен быть где-то неподалёку.
Джеймс вышел, прикрыв за собой дверь, а маршал, небрежно приласкав монстрика (тот заурчал, как взлетающий бульдозер), повернулся ко мне:
– Приношу извинения за этот инцидент, мисс Экклстон, произошла небольшая накладка...
– Небольшая, да, – с нервным смешком кивнула я, меряя взглядом «накладку». Даже сидя, тот был почти по грудь Пентекосту.
– Вам не стоит бояться Баббла – он совершенно неагрессивен. Хотя должен признать, вы хорошо держитесь.
Объяснять ему, что это не самоконтроль, а столбняк, который обычно случается со мной от страха, я задала более важный вопрос:
– А... кто это вообще?
– Кайдзю, первое поколение искусственно смоделированных особей. Мой... подопечный.
– Хм... я читала, что ученые «Кеннел-монстерс» нашли способ устанавливать дрифт между человеком и кайдзю, а вот про карликовых кайдзю сообщений не припомню.
– Мы пока не распространяем эту информацию: технологии эмбрионального моделирования находятся в стадии разработки. Ещё не время для официальных заявлений.
– Маршал Пентекост, вызывали? – прерывая наш увлекательный диалог, поинтересовались от двери. Явно сдержав вздох облегчения, Пентекост кивнул вошедшему и сообщил:
– Сержант Торнтон, сегодня и завтра вы будете сопровождать мисс Экклстон в её перемещениях по базе. И прямо сейчас вам следует сопроводить её в жилой сектор.
Судя по выражению лица, Торнтон был не особенно рад этому назначению. И почему я не удивлена?..
Выходя, я ещё успела услышать, как маршал что-то выговаривает Бабблу воркующим тоном заядлого собачника.

***
Вообще-то, сбор материала для статьи я планировала начать с интервью у докторов Гейшлера и Готтлиба, но делать это с таскающимся в хвосте кислорожим Торнтоном? Нет, спасибо!
И я начала с опроса коллег. Ну, то есть, сперва я заселилась в комнату (унылая стальная коробка без окон, всей обстановки – панцирная кровать с продавленной сеткой, облезлый стол и стул – единственный, к кому нет нареканий), разведала, как тут с осуществлением личной гигиены (одна душевая и туалет на четыре комнаты. Уныло...), и только потом приступила к опросу. Собственно, начала я с того, кто имелся под рукой:
– Сержант Торнтон, – сладко заговорила я, шествуя следом за ним в сторону столовой. – Скажите, вы давно тут работаете?
– Давно. – Так, кажется, говорить он не хочет. Ничего, и не такие пни убалтывали...
– А доктора Гейшлера и доктора Готтлиба хорошо знаете?
– Какое ваше дело?
– Ну-ну, не нервничайте так! Я же статью пишу, вот мне и интересно мнение их коллег...
– Это учёные им коллеги. А я военный!
– Но вы же работаете с ними в одной организации... может расскажете мне про них? – ещё ласковее пропела я, про себя поражаясь его неприязни к «учёным мужам».
– Да психи они оба, – буркнул Торнтон в сердцах, потом спохватился и поправился: – То есть, они выдающиеся учёные, и немало сделали для проекта и вообще... но они не самые приятные люди. Но это моё личное мнение.
Договорив последнюю фразу, Торнтон замолчал, скроив на лице совершенно бетонное выражение, а я задумалась. Доктора Гейшлера я ни разу в жизни не видела, хотя по доходившим слухам воображение и рисовало нечто наподобие «типичного безумного учёного»: стоящие дыбом волосы, горящие воодушевлением глаза, белый халат и резиновые перчатки до локтей. А вот доктор Готтлиб...
Был в моей жизни период, когда я, подобно многим моим ровесникам, мечтала стать великим физиком и создать супер-оружие, которое победило бы кайдзю раз и навсегда. Тогда уже были созданы «егери», но до Инцидента Беккетов дело ещё не дошло, и конкурс на физические факультеты во всех университетах был в разы выше, чем на любые другие. Мне было шестнадцать, я отчаянно хотела быть физиком, и родители записали меня на подготовительные курсы (правда, по итогам этих курсов я поняла, что лучше быть хорошим кем-нибудь ещё, чем посредственным физиком, и с горя ушла в журналисты, но речь не о том).
Подготовительные курсы делили между собой несколько преподавателей, и математику вёл никому тогда ещё неизвестный доктор Готтлиб. Это сейчас я понимаю, что на тот момент он уже поучаствовал в проекте «Егерь», и докторскую степень получил не за просто так! А тогда я видела тощего хромого субъекта с нервным некрасивым лицом и холодным рептильим взглядом. Помнится, Готтлиб был педантичен и раздражителен, как старая дева, и жёсток и сух, как прошлогодний камыш; никогда не нарушал распорядков и правил, и, хотя был предельно справедлив к учащимся, его не особенно любили. Людям, в общем-то, редко нравится справедливость: снисходительность и потакание им больше по душе, они зовут это «милосердием»...
Так или иначе, на фоне этих моих воспоминаний слышать, что Готтлиба называют психом, было странно: он был занудлив, дотошен, одержим числами и превосходством математики над иными науками, но псих? Нет, определённо нет.
В столовой я первым делом решила поесть: не то чтобы я так уж была голодна, просто, если верить Торнтону, основная часть сотрудников приходила на обед позже, так что мне предстояло ждать, если я не хотела вылавливать нужных мне людей по всей необъятной базе. Кормили здесь, надо сказать, куда лучше, чем можно было предположить, глядя на предоставленные «апартаменты».
Список персон, которых я собиралась опросить был составлен мной ещё в дороге: несколько пилотов – точнее, «наездников кайдзю», – парочка учёных из числа биологов и физиков, кого-нибудь из рабочих...
– Если вы хотите побеседовать с кем-то из «наездников», – внезапно подал голос Торнтон (который, судя по всему, самым бессовестным образом заглядывал в мой блокнот), – то я рекомендую вам супругов Кайдановских. Они не только плотно работают с учёными, но и дружат с ними. Семьями.
– В каком смысле «семьями»? – удивилась я, выглядывая в толпе входящих русских пилотов: внешность их я знала ещё со времён торжества «егерей».
– А вы не знаете? – невинно приподнял брови Торнтон. Не люблю людей, у которых в арсенале есть такая гримаса и такой тон: как правило, это субъекты, способные рассказать про вас что угодно и кому угодно, лишь бы напакостить. – Доктора Готтлиб и Гейшлер состоят в браке, уже второй год.
О... вот это номер. Я ничего не имею против однополых браков, но поверить, что тот Готтлиб, которого я помню, гей, мягко говоря, сложновато... что же там за Гейшлер такой, что смог его очаровать?
Впрочем, все эти мысли я оставила при себе – доставлять удовольствие Торнтону, ахая над его лежалыми сплетнями, я не собиралась. Только чуть повела плечом, небрежно обронив:
– Да? Не слышала. Надеюсь, вы представите меня мистеру и миссис Кайдановским? – Судя по его лицу, Торнтон слегка надеялся, что я, как журналист, уцеплюсь за подобную пикантную подробность. Нет уж, фигушки, потому я и прозябаю в нашем задрипанном журнальчике, что мы не опускаемся до «желтухи».
– А вы что, сами стесняетесь, мисс журналистка?
Пренебрежительно фыркнув, я встала и направилась к стоящей в очереди парочке: здоровому, как медведь, мужчине с чёрной бородой и выбеленными перекисью волосами, и миниатюрной женщине, стоящей спиной ко мне, так что виден был только такой же желтовато-белый затылок с замысловатым плетением кос.
– Мистер и миссис Кайдановские? – вежливо проговорила я, останавливаясь в шаге. Женщина обернулась: чёрные брови, алые губы, густо подведённые глаза.
– Да, деточка? – Улыбка у неё – акула обзавидуется!
– Меня зовут Элис Экклстон, я из журнала «Это интересно!». Если вы не против, я бы хотела с вами немного побеседовать...
– О чём это? – разглядывая меня в упор, хмуро буркнул мужчина. Как его там... Алексис?
– О проекте «Кайдзю» и его руководителях, докторе Гейшлере и докторе Готтлибе... – с трудом удержавшись, чтобы не отшагнуть назад, проговорила я осторожно. И добавила: – Вы не беспокойтесь, всё, что я напишу, сперва одобрит маршал Пентекост!
– Ну, если уж сам ма-аршал! Тогда и правда, почему бы не побеседовать? – Александра улыбнулась ещё шире (и как ей это удалось?), пихая супруга локтем в бок. – Тогда вы пока садитесь, деточка, а мы возьмём свои порции и к вам присоединимся.
Возвращаясь на своё место, я обнаружила, что Торнтон самым наглым образом смылся. Хм, или я сама себе придумываю, или он сильно не в ладах с Кайдановскими... ну и чёрт с ним, нашим легче!

***
Много позже, пристроившись на узкой кровати в своей комнатенке, я разложила перед собой выписки, сделанные с диктофонной записи, и задумалась.
За этот день я успела поговорить не только с Алексисом и Сашей, но и ещё с несколькими инженерами и техниками базы (попросту говоря, сперва к нашему столу присоединилась парочка общительных русских, а потом и их коллеги из американцев, австралийцев и китайцев). И в итоге у меня набралось два десятка непристойных баек, связанных, косвенно связанных и не связанных вовсе с кайдзю и интересовавшими меня учёными, а также куча материалов, которые стоит переслушать и обдумать...

«– Кайдзю... ну, они клёвые. Воняют, конечно, как рыбный завод пополам с тухлыми яйцами, но всё равно. Раньше-то, пока Готтлиба не было, с кайдзями, – говорящий это техник – русский, и он так и произносит: «с кайдзями», – только Гейшлер и справлялся...
– ...а с Гейшлером не справлялся никто, – хохотнув, добавляет австралиец.
– Точно. А сейчас, когда у каждой тварюшки свой наездник – так их и погладить можно, и вообще они к людям лучше стали относиться... душевнее!»


Прелесть. Душевные кайдзю. И как мне прикажете это в статью пихать?..

«– ...а эти мелкие кайдзяшки – это вообще что-то. Первый помёт всего из десяти штук состоял, так наши чуть не подрались за то, на кого будут запечатлять молодняк!
– Запечатлять?
– Ну, привязка к конкретному человеку, он для кайдзю вроде как главный авторитет, царь и бог становится. Гейшлер вон, Ведущий для тех шести кайдзю, что через Разлом пришли, у Готтлиба – Германика, Василия привязали к доку Эштону... а тут мелкие кайдзю, причём совсем мелкие, как пони, всем конечно охота было...
– А, такие, как Баббл? И почему Баббл, кстати?
Саша смеётся:
– Ага, как он. Баббл, когда родился, кругленький такой был, прямо шарик с ножками. Это мы с Лешей предложили маршалу так его назвать. Только мы предлагали, чтобы он был Sharick, по-русски, но маршал сказал, что это будет непатриотично...»


Кстати, эта история с кайдзятами прояснила, за что Торнтон так не любил наших учёных: они отклонили его кандидатуру, когда выбирали Ведущих для мелких монстриков. Господи, ну детский сад – обидели мальчика, не дали собачку!
И разумеется, я не могла не уточнить, что они имели в виду, говоря, что с доктором Гейшлером никто не справлялся.

«– Так Ньютон – человек не от мира сего... Сейчас ещё ничего, а раньше вообще ужас был. Пока Германн не приехал, Гейшлер из дрифта не вылезал, мы уж думали, вот-вот рычать начнёт, – говорит Саша. Губы её улыбаются, но взгляд серьёзный. – Маршал его хотел отстранить и психологам показать, но тут как раз приехал Готтлиб...
– Я его видел в первый день, – скороговоркой вставляет один из американцев. – Смотрю: идёт такой... дедушкин пиджак, бабушкина палка, хромает, морщится на вонь. Думаю: ну что за черт, опять прислали бумажную крысу! А неделю спустя он уже всю базу построил, учёные бегают, как наскипидаренные...
– Винни, ещё раз перебьёшь меня, я тебе нос на сторону сверну, – ласково говорит Саша. Техник опасливо прокашливается (в самый микрофон диктофона, зараза!). – Да... так вот, Винни преувеличил, конечно, не неделю он базу строил, дольше. Но учёные и правда уже на третий день забегали. Сперва физики, а там и остальные. А главное, Гейшлер снова начал вести себя как человек, а не как придаток к кайдзю. За бумаги сел – маршал лично это чудом назвал!..»


Хм, их послушать, так Германн Готтлиб – просто Прекрасный Принц, пробудивший замок Спящей Красавицы. Я вспомнила Готтлиба (Винни очень метко его описал, надо сказать) и хихикнула: да уж, тот ещё принц! Впрочем, были и другие факты, которые не вписывались в сложившийся у меня образ математика.

«– Кстати, а вы рассказывали мисс Экклстон про то, как Готтлиба с кайдзю знакомили? – спрашивает подошедшая уже после начала разговора женщина-техник, светловолосая и миленькая. – Нет? Ну вы что! В общем, была у нас одна компашка идиотов, они всех новоприбывших «знакомили с кайдзю», то есть почти без предупреждения заводили в Загоны и оставляли одних... ну, почти – они это делали в те моменты, когда там был Ньютон и мог присмотреть, чтобы кайдзю не трогали посетителей. А сами смотрели, кто на какой секунде сбежит.
– А доктор Гейшлер что, в этом участвовал? – удивляюсь я. Оказаться одной рядом с кучей гигантских тварей... брр!
– Нет-нет, что вы! Он наоборот ругался, только никто не боялся этого – покричит и всё, докладных он не писал никогда и ни на кого. И вот, Норман, математик из лаборатории, привёл на «знакомство» только что прибывшего доктора Готтлиба... – Девушка закатывает глаза, на лице её почти благоговейный восторг. – Парни, которые там на наблюдательном посту сидели, говорят – он и глазом не моргнул. Посмотрел на них, да и пошёл вперёд, к рабочему месту Гейшлера, как по парковой дорожке! А когда Отачи к нему морду сунула, полюбопытствовать, то он её просто рукой отпихнул, как помеху. Совершенно бесстрашный человек!..»


Вот этого я вообще представить не могла: все боятся, а он не испугался? Да брехня, он же не супермен!.. Но Кайдановские подтвердили эту историю, да ещё и добавили, что Готтлиб, якобы, не только не боится кайдзю, но и безо всякого дрифта может их усмирять, что он и проделал во время эксперимента с первым Запечатлением. Ну, положим, видео с этого эксперимента я в сети видела, только я полагала, что кайдзю усмирил отнюдь не Готтлиб, а Гейшлер... ну, или усыпляющие уколы какие-нибудь. Да ерунда, они меня просто разыгрывают! Или?..

«– Ну хорошо, я поняла: доктор Готтлиб весь из себя герой, – говорю я в какой-то момент. – А что же доктор Гейшлер?
– А Гейшлер – гений, – подаёт голос Алексис. Он говорит мало, но ёмко, большую часть времени молча и едва заметно улыбаясь в бороду. – Он один мог бы заменить всех биологов. И всех пилотов-наездников... ему просто нужен был тот, кто возьмёт на себя людей.
– Возьмёт на себя людей? В смысле?
– Лёшечкин, – говорит Саша, поймав выразительный взгляд мужа. – Сказал «а», не будь «б», объясняй сам!
– Ньютон... он мастер по кайдзю. Ему с ними легко, – пару секунд подумав, произносит Кайдановский. Говорит он чисто, без ошибок, но с явственным жестковатым акцентом. Медлит, потирая кончик носа, неловко пожимает плечами. – Он, конечно, трепло, каких поискать, и легко сводит дружбу с любым, но начальник из него плохой. Не умеет приказывать, не любит с бумагами возиться... А Германн – он... как это слово?
– Педант, – подсказывает Саша.
– Не совсем.
– Зануда?
– Нет! Он... рациональный. Он умеет составлять планы, и умеет заставлять людей эти планы выполнять.
– Да ещё и кайдзю укрощает! – Мне не удаётся удержаться от шпильки.
– Нет. Кайдзю для него просто часть... работы. Условие в уравнении. Он просто умеет с ними сотрудничать, но в основном кайдзю занимается Ньютон.»


Я вздохнула и вытянулась на постели, осторожно сдвинув в стороны бумаги и пристроив поставленный на паузу диктофон на живот. Либо они крайне единодушно мне брешут, либо Гейшлер и Готтлиб – местные кумиры, про которых, по традиции человеческого общества, сочиняются героические мифы. Уж и такие они гениальные, и такие незаменимые, и такие распрекрасные... Я потыкала в кнопки диктофона, отыскивая нужный момент.

«– А какие они вообще? – спрашивает мой голос на записи. – Ну, как люди?
– Хорошие, – без колебаний отвечает Саша. – Очень хорошие. Честные, умные, энергичные, решительные... Сумасшедшие, правда, на всю голову, ну так кто из нас не такой?
– И они... э... они же вместе, да?
– Да, – спокойно говорит Саша, но даже в записи я чувствую, как она напрягается: отношения, особенно однополые – скользкая тема, а у журналистов плохая слава в этом плане.
– Я не то чтобы пытаюсь лезть в их личную жизнь, – осторожно говорю я. – Просто по описаниям мне показалось, что они... ну... очень разные. Как же так вышло, что они сошлись?
– А мы с Лёшей, что, одинаковые? – спрашивает Саша. Маленькая воинственная женщина и большой мужчина с мирным взглядом... Я медленно качаю головой: на записи этого конечно непонятно, но я помню всё до мельчайших деталей. – Люди не обязаны иметь один темперамент или одни интересы, чтобы подходить друг другу, скорее наоборот. В отношениях нужна искра, иначе это не отношения, а старый клейстер.
– Они два года вместе, – внезапно замечает та же восторженная девушка-техник. Кажется, её имя Саманта?.. Да, Саманта. – Ругаются чуть не каждый божий день, но когда после одного из таких споров один... дурак попытался построить глазки доктору Гейшлеру, тот ухажёра послал та-акими выражениями!..
– А Германн потом ещё и дополнил, – со смехом добавляет Саша. – Я вообще не думала, что он такие слова знает!»


Прямо не люди, а кладезь добродетелей. Добрые, честные, верные. Работа сама себя делает, открытия сами себя открывают...
В ушах внезапно стало мокро, и только в этот момент я осознала, что пялюсь в потолок сквозь слёзную муть, а солёные капли сползают по вискам, затекая в уши. Я резко села, нашарила в кармане платок и принялась зло, с силой оттирать влагу с лица. Платок моментально покрылся пятнами от туши. Твою мать.
Прекрати. Прекрати, дура. Что ты ревёшь? На кого вздумала обижаться? На них – за то, что они герои и победители, за то, что они делают то, что им нравится, и делают хорошо, и все их любят? Или на себя – за то, что ты отступилась от мечты в самом начале, что побоялась стать посредственным физиком и в итоге стала посредственной журналисткой, сидящей в посредственном журнале, на посредственной зарплате... да и чёрт бы с ней, с зарплатой!
Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза, считая до ста и обратно.
Признай, Лисси-Лис, физик бы из тебя не вышел. Уж точно не лучше, чем журналист. Складывать слова ты, по крайней мере, всегда умела неплохо, в отличие от цифр. Так то собери сопли и садись за статью.
А завтра ещё кого-нибудь интервьюируем, там, глядишь, и с героями местных мифов познакомишься и сама увидишь, так ли у них всё радужно. Люди ведь, всё же, не Гераклы.

***
Следующие пару дней я ходила по базе в одиночестве. Бессовестно смывшийся в первый день Торнтон так и не появился, а я не горела желанием его возвращать – больно он нужен... Правда, пару раз я умудрилась-таки заплутать в чудовищной планировке шаттердома, несмотря на все изученные по пути указатели, но это было даже забавно: в процессе поиска выхода, я познакомилась с ещё двумя пилотами-наездниками – «для вас, мисс Экклстон, просто Энджи и Бенджи!» – которые охотно помогли мне выйти к столовой, рассказав по дороге несколько забавных историй из жизни базы и кайдзю. Истории были смешные и немного неправдоподобные, но пилоты клялись, что так оно и было: что Ньютона, случайно оказавшегося на спине Лэзербека как раз перед выгулом кайдзю (а случилось это ещё задолго до создания дрифт-шлемов), действительно заметили только через час, и «осёдланного» кайдзю пришлось держать двум «егерям», чтобы врачи осмелились на него влезть и снять совершенно окоченевшего учёного; что Отачи действительно умудрилась повалить Черно Альфу, бросившись на проплывавшую мимо белую акулу, до того момента наивно считавшую себя одним из самых страшных хищников в океане; что Пентекост, в день Запечатления, действительно никак не мог выбрать между тремя детёнышами, и в итоге остервеневший Готтлиб просто методом тыка выбрал один из нейропрофилей, к которому и подключился шлем маршала...
Я хохотала так, что от смеха заболел живот, а пилоты безжалостно добавляли всё новые забавные моменты. На прощание они предложили мне забегать к ним – «комнаты 1-3-16 и 1-3-18, мисс Экклстон, кто-то из нас двоих там есть почти всегда!» – чтобы послушать ещё. Я обещала подумать.
Больше я пока ни с кем не беседовала подолгу – мне бы имеющееся в голове уложить и в статью упаковать! – предпочитая набираться «впечатлений очевидца». А впечатлений хватало.
База, даром, что насквозь военная, железная и весьма потрёпанная жизнью, была этой самой жизнью просто переполнена. Постоянно что-то происходило, кто-то куда-то бежал, по громкой связи раздавались оповещения о прибытии-отбытии грузовых вертолётов, кайдзю и «егерей» (приспособленных сейчас под сложные работы, требующие не только грубой мощи, но и человеческого соображения в комплекте с человеческими же руками). Эти сообщения, выдаваемые приятным женским голосом с механическими интонациями, перемежались экстренными объявлениями, зачитываемыми мужским голосом, с непередаваемо-ехидными нотами:
«Мистер Геркулес Хансен, вас очень хочет видеть маршал. Кстати, захватите свой отцовский ремень!»
«Доктор Эштон, мисс Мако Мори почтительно интересуется, с какой радости вы забыли отключить свой дрифт-шлем, и как ей теперь прикажете вести Василия в доки?»
«Люди и нелюди, предлагаю всем дружно поздравить мистера и миссис Норман с грядущим увеличением числа людей с этой фамилией!.. Нет, не с прибытием однофамильца. Чжень, иди к дьяволу, сам ты невнятно выражаешься!.. Упс, микрофон...»

А ещё тут проводили учения по экстренной эвакуации, в спортивных залах тренировались солдаты и пилоты, два тщедушных парня в белых халатах с муравьиным упорством тащили в сторону лабораторий какие-то передвижные баки с неприглядным содержимым...
И море. Оно обступало базу с трёх сторон, билось в стальные стены и каменные обрывы, виднелось в каждом редком окне, шумело и пахло – так, что даже забывался запах кайдзю. Несколько раз я выходила из помещений – на взлётно-посадочную площадку, на причал, от которого к Гонконгу ходил паром, и просто смотрела на волны, вдыхая ветер и стараясь не думать о том, что в Спрингфилде моря нет.
На третий день я на удивление бодро нашла дорогу от своей комнаты в столовую и, в ознаменование этого достижения, решила не тянуть больше кайдзю за хвост и продолжить брать интервью. В конце концов, много я там навысматриваю сама по себе, без чьих-либо пояснений?..

***
– А бля, куда-а!! – встретили меня в малых загонах, стоило мне приоткрыть дверь. Не успела я подивиться столь нелюбезному приветствию, как дверь, практически вырвавшись из моих рук, распахнулась во всю ширь. К счастью для меня, я была достаточно лёгкой и потому по инерции отскочила в сторону, так что стадо разномастных мини-кайдзю, топающих и сопящих как табун пони, промчался не по мне. Тот же голос, что меня «приветствовал», тоскливо протянул откуда-то из глубин помещения: – Ну мать вашу кайдзячью, Пентекост меня закопает... Вот зачем, господь всемогущий, вас принесло сюда именно сейчас?
Последнюю фразу сказали явно мне, так что я осторожно высунулась из-за двери и с любопытством уставилась на говорившего. Им оказался невысокий, неплохо сложенный темноволосый мужчина в рубашке и брюках с подтяжками. И в бабочке. В горошек. И с бакенбардами. И с чётками вместо браслета на запястье. Вау.
– Простите, – проговорила я, чувствуя, что слишком уж долго молчу. – Я просто искала кого-нибудь из учёных... Я Элис Экклстон, журналист.
– А, так ты от Эрни! – повеселев, воскликнул он, бодро пожимая протянутую мной руку. Странно... его голос был мне однозначно знаком, но я никогда раньше его не видела – уж я бы запомнила!
– А вы – тот самый кузен знакомого, который в хороших отношениях с начальством?
– Тот самый – кто?.. – он смешно наморщил лоб, пытаясь разобраться в логике моей фразы. – А! Ну да, вроде того. Меня зовут Тендо, Тендо Чои, я местный логистик-координатор и главный дрифт-оператор всея шаттердома...
– И вы делаете эти экстренные объявления! – наконец-то сообразила я.
– А, ну есть такое. Это хобби.
– Мне нравится, – улыбнулась я. – У вас так... неформально получается, с юмором.
– Спасибо, – отвешивая шутовской поклон, отозвался Чои. – Стараюсь, хотя маршал и не одобряет... кстати о маршале. Он же меня закопает за толпу кайдзю, бегающих по базе!..
Тендо снова приуныл, глядя на пустой загон и рассеянно дергая бабочку за углы. Я осторожно заглянула ему через плечо, вытянув шею: просторное помещение было разделено на сегменты мощными решётчатыми «стенками» до потолка, образующими что-то вроде ромашки – большой круг в центре и десятка два клеток поменьше вокруг. Единственная дверца, ведущая наружу из этой «ромашки», была надёжно укреплена (и изрядно покоцана изнутри), обвешана запорами... И сейчас стояла нараспашку.
– А зачем вы их выпустили из клетки? – спросила я, с тайной дрожью глядя на чудовищные царапины на стальных опорах стен-разделителей.
– Да не собирался я их выпускать! Я вообще за компанию пришёл, Чейз своего Шастика забирал на прогулку, и попросил, блин, запереть... А тут вы явились и дверь открыли!
– Извините, – жалобно повторила я.
– Да ладно, что уж там...
– А давайте я вам помогу их ловить? Их же можно как-то поймать?
– Ну... мы можем привязать вас в центральном доке к какому-нибудь «егерю». Вы будете жалобно кричать, приманивая кайдзю, а я – отстреливать их транквилизаторами из засады.
Наверное, у меня было очень глупое выражение лица, потому что долго выдержать серьёзную мину он не смог.
– Шуточки у вас! – возмутилась я, тыкая его кулаком в плечо.
– А говорили, что вам нравится мой юмор! – расплылся в усмешке Чои. Я, не удержавшись, тоже рассмеялась.
– А если серьёзно? Я могу чем-то помочь?
– Серьёзно?.. Пожалуй, да. Понесёте «следилку». А я буду ловить наших зверей...
«Следилка» оказалась чем-то наподобие GPS-навигатора, который показывал не только нас, но и местонахождение наших «целей» – у всех кайдзю, как объяснил мне Тендо, был вшит микропередатчик, как раз для подобных случаев. Так что я работала штурманом, а Чои, мягкой трусцой неутомимо следующий за мной (следовало поторапливаться, так что мы почти всё время бежали), помахивал целой связкой поводков, свисающих с широкого браслета, набитого электроникой. Поводки при этом больше напоминали армированные кабели, зато вся эта конструкция позволяла одному человеку контролировать нескольких кайдзю, пусть и по минимуму.
– Я смотрю, у вас есть чёткий алгоритм действий... не в первый раз сбегают? – останавливаясь на очередном перекрёстке коридоров, чтобы сориентироваться (и отдышаться), спросила я. Тендо лениво дернул плечом в ответ. Он кстати, почти не запыхался.
– Кайдзю предпочитают находиться поближе к своему Ведущему, это в них генетически заложено. Естественно, что они норовят свалить из загонов при первой возможности.
– А как же те, которые огромные? – Я представила себе шляющегося по базе гигантского монстра, ищущего своего главного человека... Ужас!
– А они почти постоянно с кем-нибудь в дрифте. Кроме того, они умнее мелких, просто за счёт мозговой массы, так что соображают, чем такая прогулка кончится.
Я наконец сориентировалась в сторонах света и схеме на экранчике, и мы снова потрусили вслед за ближайшим беглецом.
...Настигли мы оного беглеца через пару минут на очередном перекрёстке, где шестилапая тварюшка с сильно заострённой головой увлечённо обнюхивала углы и стены, как пёс, читающий «собачий твиттер».
– Так, Элис, стой в стороне и не делай резких движений! – велел мне Тендо. И продолжил воркующим тоном заядлого живодёра: – Корни, Корни, гадо... радость моя, иди к папочке!..
Корни, вскинув голову на звук смотрела на приближающегося человека со здоровым подозрением. А не такие уж они глупые, похоже! Позволив Чои подобраться на расстояние пары шагов, кайдзю отодвинулась в противоположную сторону, не отводя мрачного взгляда. И ещё раз. И ещё – пока не упёрлась боком в стену. Тендо, издав победительный клич, бросился на жертву, вцепляясь в широкий ошейник, Корни отшатнулась с неожиданно поросячьим визгом, втемяшилась в стену ещё раз, уже с размаха, и рванула вперёд, волоча ругающегося горе-охотника за собой...
То, что я сделала в следующий момент, было несусветной глупостью. Впрочем, у меня есть оправдание: когда твоя сестра держит дома дурноватого дога и гиперактивного ротвейлера, норовящих прокатить на пузе и хозяйку, и её сына, такие вещи начинаешь делать на автомате. Собственно, я встала прямо на пути у Корни, широко расставив ноги и раскинув руки, и рявкнула:
– Сидеть, поганка!
За то мгновение, что потребовалось кайдзю, чтобы осознать сие явление, я успела в красках вообразить себя нанизанной на острый роговой вырост, как сосиска на нож. А в следующий миг тварь плюхнулась на куцый зад, отчаянно тормозя всеми лапами – инерции движения хватило как раз, чтобы остановить её скольжение у самых моих ног.
– Хоро-ошая девочка... – пролепетала я, похлопав Корни по широкому плоскому лбу. Та заурчала, вывалив синий язык. Тендо, каким-то чудом не отцепившийся во время этих экзерсисов, героическим броском дотянулся до ошейника и защёлкнул крепление поводка. Затем поднялся на ноги, тщательно стряхнул мусор с брюк и только потом сказал:
– Так... Теперь ты – загонщик.
Кайдзю, натянув поводок, уже с упоением жевала край моих бриджей.

***
Охота на кайдзю заняла немало времени, так что, когда последний из беглецов (крылатая копия Отачи, которую я почти полчаса, как идиотка, приманивала на «цыпа-цыпа» и завалявшуюся в кармане галету) был водворён на поводок, а вся свора – в загон, обед уже давно закончился.
– Ну и ладно, – сказал Тендо, безуспешно приглаживая волосы ладонью. – В конце концов, мы можем прийти в столовую и потребовать ранний ужин.
– А нам дадут? – с сомнением спросила я, разглядывая своё отражение в карманном зеркальце: видок у меня был тот ещё. Надо сказать, я редко довольна своей внешностью – волосы, от природы прямые и тонкие, не радуют объёмом (зато радуют приятным цветом тёмной бронзы, спасибо маминой наследственности), кожа, на мой взгляд, могла бы быть и посмуглее, а глаза – побольше... но я хотя бы не толстуха и не щепка. Правда, сейчас я была припорошена пылью и ржавчиной в достаточной степени, чтобы перестать считаться даже симпатичной, не говоря о большем. – Можно, конечно, сперва сходить в комнату и привести себя в порядок, но это так далеко...
Тендо окинул меня оценивающим взглядом, протянул руку, вынимая у меня из волос перо (господи, перо-то откуда?!), и кивнул:
– Дадут. Ты просто не видела, в каком виде иногда пилоты туда являлись... а уж Гейшлер! А ещё в столовой можно будет одолжить грузовую тележку с мотором. Ну, чтобы до комнат доехать.
Я представила, как рассекаю по коридору на грузовой тележке со стоящим на запятках Чои, и захрюкала от смеха. Тендо радостно оскалился в ответ и галантно предложил мне локоть (перемазанный, кстати, в машинном масле... но в моём состоянии это было уже не существенно).
Как он и предсказывал, в столовой никто и ухом не повёл при виде нас (тем более, что руки мы всё же помыли в раковине у входа). В зале почти никого не было – только скучающая на раздаче девица, которая, пользуясь отсутствием клиентов, читала что-то с планшетки, пара техников в замасленных красных комбинезонах, поедающих свои порции с такой скоростью, словно под ними горели лавки, да лохматый парень в белом халате, что-то ожесточённо черкающий на салфетке: ещё десяток оных, исписанных и скомканных, валялись по всему его столу – одна даже, кажется, в тарелке с нетронутым рагу. Так что мы спокойно устроились за одним из столов поближе к раздаче – чтобы далеко не ходить.
– Тендо, слушай, – лениво поинтересовалась я несколько позже, отодвигая пустую суповую тарелку и с сомнением поглядывая на нетронутую запеканку, решая – съесть её, или лопну? – А почему у тебя нет своего кайдзю?
– Пфф! Не того я полёта птица, чтобы кайдзю иметь. – Тендо, в отличие от меня, был бодр, так как взял сразу две кружки кофе и одну уже успел допить.
– В смысле – не того полёта? Сильно важный или наоборот?
– И рад бы сказать, что сильно важный, да врать нехорошо...– Он усмехнулся, неожиданно мягко. – Может и доверят, но точно не из первого экспериментального поколения. И не из второго.
– Это из-за твоих шуточек по громкой связи, что ли?
– Нет, из-за кофеиновой зависимости. Кайдзю – они же как мягкая глина, моментально перехватывают психические особенности Ведущего. А теперь представь себе ещё более гиперактивного кайдзю!
Я представила и содрогнулась – я и имеющихся бы пустырничком напоила...
Белохалатник наконец расправился со всеми салфетками в пределах досягаемости и, собрав записи, удалился. Техники ушли ещё раньше, и теперь в зале было совсем пусто. Тендо, поразмыслив, направился к раздаче за новой порцией кофе, пообещав принести и мне, а я осталась сидеть, клюя носом. От усталости, сытости и возможности никуда не бежать меня тянуло прилечь прямо тут, но возможности задремать мне не дали: громко брякнула дверь, впуская двоих мужчин. Они явно продолжали какой-то спор, потому что один из них – пониже ростом, со стоящими дыбом волосами и в крупных очках в роговой оправе – что-то быстро и довольно громко говорил, размахивая руками и периодически идя спиной вперёд. Руки у болтуна были все изрисованы татуировками – правда, рассмотреть узор пока не получалось. Его спутником был довольно высокий мужчина, прихрамывающий на правую ногу, одетый в строгий тёмный костюм, делающий его из просто худощавого – почти прозрачным. Этот второй отвечал короткими досадливыми репликами, а когда его спутник разворачивался на ходу, придерживал того за плечо, чтобы он ни во что не врезался.
– ...ничего подобного, я тебя уверяю! – разобрала я в тарахтении лохматого, когда они подошли к столу с чистыми подносами. – Этот всплеск был просто ошибкой в работе контролирующей техники, и потому...
– Технику настраивал я. С каких пор ты мне не доверяешь? – перебил его спутник. – Возьми поднос.
– Герм, я тебе доверяю, но ведь и ты мне должен доверять, нет? Я тебе клянусь, этот всплеск...
– Не надо мне клясться. Всплеск нейроактивности был, и был именно в тот момент, когда никого из Ведущих или пилотов не было в дрифте... Ньютон, возьми же себе поднос, у меня только одна свободная рука!
– Да беру я, беру, зануда... Тендо! – отвернувшись от собеседника и заметив наконец Чои, радостно воскликнул Ньютон.
– Привет! Ньютон, Герман... – Тендо шагнул вперёд, обменявшись рукопожатием с обоими. – Вы что-то сегодня рано... или как мы, поздно?
– Как мы? – переспросил Ньютон, завертев головой, увидел меня, расплылся в широченной улыбке: – О, Тендо, ты завёл девушку?
Я поперхнулась, а названный Германном раздражённо ткнул спутника локтем, и, чуть повысив голос, сказал мне:
– Прошу извинить его, мисс, он слишком часто общается с кайдзю, и слишком редко – с людьми, и потому потерял представления о такте!
– Ничего страшного, – сказала я, старательно удерживая на лице серьёзное выражение: эта странная парочка, словно выступающая наглядным пособием к выражению «противоположности притягиваются», уже начинала мне нравиться. – Бывает.
– Это мисс Элис Экклстон, – кашлянув, вставил Тендо. – Она журналист, пишет про вас статью.
А вот теперь поперхнулись все трое. Не знаю уж, что так удивило этих двоих, а вот я уставилась на собеседников вытаращенными глазами: это они и есть? Серьёзно?! Вот этот лохматый парень в здоровенных очках, потёртых джинсах и мятой рубашке – шестикратный доктор Ньютон Гейшлер? А этот некрасивый, но харизматичный молодой мужчина с не сходящей с лица иронической усмешкой – это и есть немного нелепый и нервный доктор Германн Готтлиб, которого я помнила?.. Да ладно!
– Да ладно, – заявил Ньютон Гейшлер, заставив меня вздрогнуть: на миг мне показалось, что это ляпнула я. – Ты шутишь!
Тендо молча ухмыльнулся.
– Ну, вообще-то, он правду сказал, – проговорила я, сообразив наконец подняться на ноги и изобразив что-то среднее между поклоном и реверансом. – Я из журнала «Это интересно!», мне поручено написать развёрнутый очерк о кайдзю и центральных фигурах в деле их изучения...
– Кажется, я вас знаю, – неожиданно прервал меня Готтлиб. По-птичьи склонив набок голову и прищурившись, он внимательно всматривался в моё лицо. – Будьте добры, назовите ещё раз ваш журнал.
– «Это интересно!», – чуть растерявшись, повторила я.
– Вспомнил. Около десяти лет назад, подготовительные курсы на физико-математический факультет. Вы были весьма увлечённой юной леди и часто задавали дополнительные вопросы на лекциях... Я ведь не ошибся?
– Нет. Не ошиблись. – Вот теперь я растерялась по-настоящему. – Не предполагала, что вы можете меня помнить, я ведь даже не была вашей студенткой...
– Я бывший преподаватель, это профессиональное, – издав негромкий смешок, сказал Готтлиб. – ...Однако я предлагаю продолжить разговор за столом, мы только возьмём свои порции.
Он подтолкнул любопытно разглядывающего меня Гейшлера к раздаче, а я плюхнулась обратно на лавку. Подошедший Тендо сел напротив и пододвинул ко мне кружку с кофе.
– Так вот почему прислали именно тебя, – жизнерадостно сказал он, улыбаясь. – У тебя, оказывается, есть стратегическое знакомство! Готтлиб не склонен говорить с журналистами по доброй воле, а вот со старой знакомой...
– Да не в этом дело! – Я вцепилась в кружку, чувствуя себя жертвой дурацкого розыгрыша. – Я никому не говорила, что когда-то ходила на его лекции. Я представить не могла, что он меня вспомнит, это ж когда было!.. Впрочем, и я, оказывается, его совсем не запомнила. В смысле запомнила, но не таким. Абсолютно.
– Скажу тебе по секрету, – понизив голос и наклонившись ко мне, сказал Тендо. Оглянулся на снова о чём-то спорящих учёных и продолжил: – Я тоже помню его не таким. Но люди меняются, когда находят своё место в жизни.
Я снова посмотрела на Готтлиба и Гейшлера. Последний как раз обозвал собеседника тираном и деспотом, принимая из рук девушки на раздаче тарелку с овощным рагу. Готтлиб презрительно фыркнул и сообщил, что если Ньютону так хочется, то он может выращивать из гастрита язву, но тогда без его, Готтлиба, участия. Ньютон показал ему язык и получил тростью по ноге.
По дороге к нашему столу оба выглядели вполне довольными жизнью.

***
– Так... почему же вы не пошли на физика? – спросил Германн Готтлиб немного позже, когда они с Ньютоном утолили первый голод (правда, утоление голода не помешало Ньютону непринуждённо трындеть в процессе на отвлечённые темы вроде нелюбви к овощам и тиранических замашек его супруга).
Надо сказать, вблизи они выглядели несколько иначе: становились видны первые, паутинной тонкости морщинки в углах глаз, да и вообще было видно, что им обоим уже за тридцать. У Готтлиба, к тому же, в волосах виднелась ранняя седина, а Гейшлер поразил моё воображение полностью черным протезированным глазом – как я понимаю, тот самый прототип, по которому теперь делают протезы по всему миру. Ещё у него были его знаменитые кайдзю-татуировки, сделанные, как говорят, ещё в те времена, когда кайдзю были врагами номер один, и костяное кольцо на безымянном пальце левой руки. Такое же кольцо красовалось и на руке Готтлиба... Впрочем, и вблизи они не выглядели более похожими на великих учёных – скорее уж, ещё сильнее напоминали двух фриков.
– Потому что посчитала, что лучше не позориться, пытаясь заниматься тем, к чему нет таланта, – пожала я плечами.
– Разве? На моих занятиях вы показывали очень неплохие результаты, насколько я помню.
– Ну, тогда вы не говорили ничего подобного.
– Это он может, – рассмеялся Ньютон. – Терпеть не может хвалить!
– Не говори ерунды, – скривился Готтлиб.
– Ой, а на кого мне регулярно плачутся подчинённые, жалуясь на суровость и требовательность?
– Я, между прочим, тоже слышал такие жалобы, – глядя в потолок, добавил Тендо.
Не знаю уж, что собирался сказать Готтлиб – я не смогла дальше сдерживаться и рассмеялась. Все трое мужчин устремили на меня полные недоумения взгляды, только усилившие моё веселье.
– Простите, – выдавила я, досмеиваясь и утирая выступившие слёзы. – Не знаю, что на меня нашло.
– Ну, возможно, я и правда не всегда проговариваю вслух положительные отзывы, – глядя на меня, недовольно сказал Готтлиб. – Хотя, может, и стоило бы...
– Это уже не важно. Я всё равно не стала бы поступать – с физикой у меня было даже хуже, чем с математикой. – Я пожала плечами. – Думаю, моё увлечение этой наукой было только данью моде...
– Потому что на самом деле в тебе умирает великий дрессировщик, – ненавязчиво отвлекая всех от печальной темы, сказал Тендо. Но взгляд, устремлённый на меня при произнесении этой фразы, был странно серьёзным.
– То есть? – встрепенулся Гейшлер.
– Понимаете, господа, мы тут случайно упустили из питомника малых кайдзю...
Рассказ Тендо о «великой охоте», сдобренный приукрашиваниями и сочными описаниями, занял некоторое время. Столовая понемногу начала наполняться народом, у раздачи выросла очередь, и стоящие в ней с большим интересом прислушивались к эпическому сказанию, заставляя меня всё ниже опускать голову: послушать Чои, так я была просто этаким Гаммельнским крысоловом и Лорелеей в одном лице, на голос которой кайдзю шли по первому зову.
– Хм... – потирая подбородок, сказал Готтлиб. – Когда, говоришь, ты передал ей поводки?
– Около половины третьего, а что?
Математик, проигнорировав вопрос, повернулся ко мне:
– Мисс Экклстон, скажите, как вы себя чувствовали во время ношения управляющего браслета? Головокружение, тошнота? Или наоборот – немотивированная эйфория?
– Да нет, ничего особенного не было, – удивлённо сказала я. – Правда, иногда возникало такое ощущение, словно я смотрю трехмерный фильм без очков. Но только иногда.
– А звуки, запахи не усиливались? – странно оживившись и подаваясь вперёд, вмешался Ньютон. – Цветовые пятна? Ощущение «мысленного эха»?
Я задумалась.
– Точно не скажу – может, было, а может, просто от усталости мерещилось. Я, знаете ли, не очень привыкла к таким забегам.
– Ньютон, идём! – решительно поднялся Готтлиб. – Мисс Экклстон, я понимаю, что сегодня вы устали, так что предлагаю пока завершить наш разговор. Но мы оба будем рады пообщаться с вами завтра – можете прийти в Загоны в любое удобное для вас время. Всего доброго.
– Увидимся! – торопливо махнул рукой Гейшлер и поспешил за своим спутником. Глядя им вслед, Тендо задумчиво сказал:
– Не сойти мне с этого места, если они чего-то не задумали...
– Это хорошо или плохо?
– Ну, в первую очередь – это не скучно. А там как повезёт!

***
В Загонах (по крайней мере, для больших кайдзю) я ещё не бывала, так что перед тем, как нажать кнопку селектора, пришлось постоять у стеночки, выравнивая дыхание. Наконец, взяв себя в руки, решительно ткнула на «вызов».
– Кто? – отозвался незнакомый голос.
– Элис Экклстон, у меня была договорённость с...
– А, помню, говорили. Проходи.
С негромким клацаньем магнитного замка дверь приоткрылась, и я, затаив дыхание, торопливо шагнула внутрь. Внутри пришлось выдохнуть – перед Загонами, оказалось, было ещё промежуточное помещение, с низкими металлическими лавками и пустыми вешалками на стенах. От Загонов это место отделялось потрёпанными «занавесками» из полос толстой плёнки. Осторожно отогнув одну из полос, я заглянула внутрь: противоположная стена была где-то невообразимо далеко, дальше, чем на центральном стадионе Нью-Йорка, от двери вперёд уходил длинный решётчатый переход с перилами, а чуть правее...
Стыдно признавать, но я завопила и отскочила назад, шмякнувшись на пол. Огромный тёмный глаз, расположенный на невообразимо гигантской морде синевато-серого цвета, удивлённо моргнул и пропал, а в щели между плёнками асфальтовой полосой потянулась бесконечная шея – кажется, монстр разворачивался. А ещё несколько невыносимо долгих секунд спустя раздалось металлическое бряканье, и в тамбур шагнул человек.
– А вы ранняя пташка, Элис! – жизнерадостно сказал Гейшлер. К его уже знакомому наряду – кеды, джинсы и рубашка с закатанными рукавами – со вчерашнего дня добавился только дрифт-шлем. По крайней мере, едва ли это было что-то иное: конструкция на голове учёного напоминала рыцарский шлем без забрала, скрещенный со шлемом велосипедным. – Не сидите на полу, он холодный. К тому же, тут очень редко убирают.
«С чего бы это!» – съязвила я мысленно.
– В-вы знаете... кажется, я не готова туда выйти, – сказала я вслух, хватаясь за протянутую мне руку и вставая.
– Да ерунда. Они просто очень большие, но на самом деле не страшные! Идёмте! – Коварный Гейшлер и не подумал выпустить мои пальцы, когда я встала, а потянул меня за собой сквозь пластиковую преграду. Я ещё раз позорно взвизгнула, зажмурившись, но почти сразу открыла глаза: ничего не видеть было страшнее.
– Смотри, – сказал Ньютон. – Смотри, Элис!
...Я никогда не видела своими глазами цунами, или какой-нибудь водопад, но наверное, ощущения были бы схожи: страх, инстинктивный, утробный страх поначалу – и захватывающий восторг, приходящий в тот миг, когда страх отступает. Кайдзю были чем-то совершенно невероятным, выходящим за рамки настолько, что я не могла бы даже сказать – красивые они или уродливые, они просто были. И я смотрела, распахнув глаза и задыхаясь от эмоций, вцепившись в пальцы стоящего рядом Ньютона...
А когда один из гигантов, до этого почти неподвижно стоявший у дальней стены, двинулся к нам, у меня чуть не остановилось сердце, и только абсолютное спокойствие стоящего рядом Гейшлера позволило мне сохранить видимость спокойствия. Впрочем, потом я рассмотрела, что на плоской макушке кайдзю (кажется, это была то ли Отачи, то ли Германика...), положив поперёк коленей трость и оперев на неё планшет, сидит доктор Готтлиб, также экипированный дрифт-шлемом.
– Мисс Экклстон, доброе утро, – приветливо сказал он, непринуждённо спрыгивая с головы монстра на решётчатый настил рядом с нами. Кайдзю, подняв голову так, чтобы видеть нас, замерла, приоткрыв пасть в жуткой пародии на улыбку. – Как ваше самочувствие? Вы кажетесь бледной.
– Знаете, доктор Готтлиб, – выразительно сказала я, – если бы я вас совсем не знала, то решила бы, что вы издеваетесь!
– Он издевается, – скалясь, подтвердил Гейшлер.
– Ньютон!
– Мы в дрифте, чувак, я тебя насквозь вижу!
– Мисс Экклстон...
– Можно просто Элис, – махнула рукой я. Злиться на этих двоих, по всей видимости, было бесполезно: знаю я такие парочки, они замкнуты друг на друге как бумажная полоска, свёрнутая в ленту Мёбиуса – вроде и кажется, что сторон две, а на деле – одна. Их нужно либо игнорировать, либо смотреть, как телешоу, потому что всё остальное игнорируют уже они.
– Элис. У меня есть к вам рациональное предложение: как я понимаю, проводить интервью в подобной обстановке для вас может быть несколько... сложно, поэтому мы можем переместиться для разговора в кабинет доктора Гейшлера.
– Но? – уточнила я.
– Но у нас к вам есть встречный интерес.
– В смысле?
– Он хочет сказать, что вчера вы крайне заинтересовали коллективный разум кайдзю, – сообщил Гейшлер. И, приобняв меня за плечи, продолжил многозначительным тоном драг-дилера: – Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться в дрифт? Понравится – получишь постоянный абонемент на посещение. И зарплату.
Я открыла рот. Закрыла. Повертела беспомощно головой, ища то ли поддержки, то ли хоть какой-то островок разумности... Бесполезно: Ньютон Гейшлер смотрел на меня уверенным взглядом своих разных глаз, явно ожидая, что я без раздумий соглашусь; Германн Готтлиб выжидающе приподнял брови, покачиваясь с мысков на пятки, кажется, тоже уверенный, что тут нет повода для сомнений; кайдзю за его спиной положил огромную голову на перила и смотрел на меня не то с собачьей симпатией... не то с гастрономическим интересом. Перила поскрипывали, понемногу проминаясь. Остальные кайдзю, казалось, тоже с интересом ждали моего ответа. Коллективный разум, чтоб его!..
Где-то вдалеке работала громкая связь, и, кажется, я различала голос Тендо.
– Думаю, особого вреда не будет, если я попробую, – сказала я неуверенно. – И, в конце концов, я должна написать эту статью... А что я должна буду делать, если останусь тут работать?
– Управлять кайдзю, – сверкнул искушающей улыбкой Гейшлер.
– Но вы не обязаны принимать окончательное решение прямо сейчас. Быть может, у вас и нет дрифт-совместимости с кайдзю, – успокаивающим тоном проговорил Готтлиб. Правда, глядя на его довольный прищур...

***
Чувствую, скоро в интернете пойдут слухи, что выбраться с этой базы куда сложнее, чем на неё попасть...
Статью для Эрни я отправила по почте.

~fin~

Обзорам:

@темы: Tendo Choi/Clifton Collins Jr., Sasha Kaidanovsky/Robert Maillet, Raiting: PG, Kaiju, Gen, Fanfiction, Dr. Newton Geiszler/Charlie Day, Dr. Hermann Gottlieb/Burn Gorman, Aleksis Kaidanovsky/Heather Doerksen

Комментарии
2013-10-25 в 22:48 

r2r
"We are on a ship, but we have no idea where we are in relation to Earth". || Stargate Fandom Team ||
Здорово. :love:

2013-10-25 в 22:59 

Сесна С. [DELETED user]
r2r, спасибо :goodgirl:

2013-10-28 в 00:34 

ВилюГа
бесподобно! :inlove::beg:
все такие милахи!))) про подвиги Германа со слов очевидцев вообще молчу)) "так рождалась легенда" :-D
more-more A'more! :vict:

2013-10-28 в 00:54 

Сесна С. [DELETED user]
ВилюГа, спасибо :goodgirl:
"так рождалась легенда"
Так она и рождалась! :laugh:

2013-10-28 в 10:33 

Леночка.
Сирень не зацветет, если не вспомнит, зачем ей цвести
хорошо начать утро понедельника очень важно. спасибо вам большое)

2013-10-28 в 15:37 

Сесна С. [DELETED user]
Леночка., если текст смог поднять настроение человеку в понедельник - это просто замечательно!))) :friend:

   

Pacific Rim Movie

главная